ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Звали его Хиираги. Родной брат погибшего Хитоси, в этом месяце ему исполнилось восемнадцать лет.
В кафе на четвертом этаже универмага, где мы договорились встретиться, Хиираги пришел прямо после школы, одетый в девчачью школьную форму: юбку и матроску.
Вообще-то мне было ужасно стыдно, но он вошел в кафе как ни в чем ни бывало, и я притворилась невозмутимой. Он сел напротив, сделав глубокий выдох, и спросил: «Давно ждешь?» Я покачала головой, и он радостно улыбнулся. Когда он делал заказ, официантка очень пристально оглядела его сверху вниз и, не скрывая удивления, сказала: «заказ принят».
Он не был похож на брата, но, часто, когда я смотрела на его пальцы, на то, как иногда менялось выражение его лица, мое сердце было готово остановиться.
— А-а, — нарочно произносила я в такие моменты.
— Что? — Хиираги смотрел на меня, держа в руке чашку.
— По-похож, — заикаясь, говорила я. И тогда Хиираги, говоря: «пародия на Хитоси», — показывал Хитоси. И мы смеялись. Нам ничего не оставалось делать — только играть вдвоем, подтрунивая над своими сердечными ранами.
Я потеряла любимого, а Хиираги потерял сразу и старшего брата, и свою девушку.
Его девушку звали Юмико — ровесница Хиираги, красивая, невысокого роста, хорошо играла в теннис. У нас была небольшая разница в возрасте, мы дружили и часто проводили время вчетвером. Сколько раз я приходила в гости к Хитоси домой, а к Хиираги приходила Юмико-сан, и мы всю ночь вчетвером играли в компьютерные игры.
В ту ночь Хитоси поехал куда-то на машине и взялся подвезти до вокзала Юмико-сан, которая заходила к Хиираги. По дороге он попал в аварию. Не по своей вине.
Они умерли мгновенно.
— Ты всё бегаешь по утрам? — спросил Хиираги.
— Ага, — ответила я.
— А что ж так растолстела?
— Да я днем валяюсь, ничего не делаю. — Я непроизвольно улыбнулась. На самом-то деле я так похудела, что это было видно невооруженным глазом.
— Если спортом заниматься, то это и для здоровья полезно, так ведь? Да, тут вдруг поблизости открыли место, где очень вкусный какиагэдон подают. И калорийный. Давай сходим. Прямо сейчас, давай? — сказал он. Хитоси и Хиираги сильно отличались друг от друга по характеру, но в них была такая естественная заботливость, не напоказ и без всяких тайных целей, а от хорошего воспитания. Такая же заботливость, когда бережно заворачиваешь колокольчик в носовой платок.
— Хорошо, пошли, — ответила я.
Школьную форму, которую сейчас носил Хиираги, подарила ему на память Юмико-сан.
После ее смерти он ходил в ней в школу, хотя там вообще не носили формы. Юмико-сан любила форму. И его, и ее родители со слезами отговаривали этого мужчину в юбке, говоря, что Юмико-сан такому бы не обрадовалась. Но Хиираги смеялся и не поддавался на их уговоры. Когда я спросила:
— Ты ее носишь из-за того, что переживаешь? — он ответил:
— Нет, не из-за этого. Умерших не вернуть, а вещь — это всего лишь вещь. Но от этого какая-то твердость в душе появляется.
— Хиираги, сколько еще ты ее будешь носить? — спросила я.
И он сказал: «Не знаю», немного помрачнев.
— А тебе никто ничего не говорит? В школе странные слухи про тебя не распускают?
— Нет, это же я. — Он с давних пор говорил о себе, используя местоимение «ватаси». — Мне все очень сочувствуют. А девчонки так просто с ума по мне сходят. Это, наверное, потому что в юбке лучше понимаешь, что чувствуют женщины.
— Ну, тогда все в порядке, — улыбнулась я. За стеклом, на противоположном этаже радостные покупатели оживленно делали покупки. Вечерний универмаг с ярко освещенными рядами весенней одежды, казалось, был наполнен счастьем.
Теперь я всё поняла. Его форма-матроска — это мои утренние пробежки. У них та же роль. Просто я не такая оригиналка, как он, поэтому мне достаточно просто бегать по утрам. На него же подобные занятия не действуют и не могут служить поддержкой, поэтому он выбрал девчачью форму. Но и то, и другое — всего лишь средство вдохнуть жизнь в иссохшее сердце. Чтобы отвлечься и выиграть время.
За эти два месяца и у меня, и у Хиираги появилось выражение лица, которого раньше никогда не было. Мы будто боролись с мыслями об утрате. Поддавшись внезапным воспоминаниям, мы оказывались во мраке неожиданно подступавшего одиночества, и незаметно для нас самих всё отражалось у нас на лицах.
— Если я соберусь пойти куда-нибудь поужинать, я позвоню тебе домой. Хиираги, или тебе лучше дома остаться? — Я собралась уходить.
— А, ну да. Сегодня отец в командировке, — ответил он.
— Мама одна? Тогда иди домой.
— Нет, можно заказать что-нибудь с доставкой на дом. Еще рано, она, наверное, ничего не приготовила. Заплачу деньги и сюрприз — ужином угощает сын.
— Это ты очень мило придумал.
— Не будем падать духом. — Хиираги радостно улыбнулся. Обычно он казался взрослым, но в такие минуты выглядел совсем мальчишкой.
Однажды зимой Хитоси сказал:
— У меня есть младший брат. Его зовут Хиираги.
Тогда я первый раз услышала от него о брате. Небо было пасмурным и тяжелым — того и гляди пойдет снег, — и мы спускались по длинной каменной лестнице на задворках школы. Держа руки в карманах пальто, Хитоси сказал, выпуская клубы пара:
— Он совсем взрослый, не то что я.
— Взрослый? — Я засмеялась.
— Такой бесстрашный, что ли. Но если что-то нашей семьи касается, он прямо ребенком становится, просто смешно. Вот вчера отец слегка порезал руку стеклом, и Хиираги так растерялся, бедный, как будто небо и земля перевернулись. До того неожиданно, что я даже вспомнил сейчас.
— А сколько ему?
— Ему? Пятнадцать, кажется. Но он такой странный. Даже трудно поверить, что мы братья. Увидишь его — так и ко мне, наверное, станешь плохо относиться. Да, чудной он, — сказал Хитоси, улыбаясь так, как улыбаются только старшие братья.
— Хорошо, вот пройдет время, и странности перестанут мешать тебе его любить — тогда нас и познакомишь.
— Это я так, пошутил. Ничего страшного. Вы наверняка подружитесь. Ты тоже не без странностей, а Хиираги хороших людей сразу видит.
— Хороших людей?
— Да-да.
Хитоси стоял ко мне в профиль и улыбался. В такие моменты он всегда смущался.
Лестница была очень крутой, и мы торопливо спускались. Начинало смеркаться, и зимнее небо прозрачно отражалось в окнах белого школьного здания. Ступенька за ступенькой, я помню свои черные ботинки, гольфы и подол школьной формы.
Наступил вечер, полный весенних запахов.
Форма-матроска Хиираги скрылась под пальто, и я перевела дух. Витрины универмага ярко освещали тротуар, лица людей в нескончаемом потоке тоже сверкали белым светом. Ветер доносил сладкий аромат, и хотя уже чувствовалась весна, было еще холодно, и я достала из кармана перчатки.
— Этот ресторанчик с темпурой совсем рядом от моего дома, давай пройдемся немного, — сказал Хиираги.
— Нужно по мосту пройти, да? — спросила я и замолчала. Я вспомнила Урара, которую там встретила. Каждое утро я бывала у реки, но ее больше не видела… Я рассеянно думала об этом, когда Хиираги неожиданно громко сказал:
— Домой я тебя провожу, конечно. — Наверное, принял мое молчание за нежелание тащиться в какую-то даль.
— Да что ты? Еще рано, — поспешно ответила я, и подумала, на этот раз не произнося вслух: «По-похож». Сейчас он был так похож на Хитоси, что даже не стоило пародировать. Хотя он никогда не нарушал установленных границ в общении, его заботливость проявлялась как привычка, рефлекторно, и от этой холодности и честности мне всегда становилось ясно и отчетливо. Ощущение прозрачной взволнованности. И сейчас это ощущение вспомнилось мне необычайно живо. Оно грело. Оно приносило боль.
— Я просто вспомнила, как недавно утром, во время пробежки я видела на мосту одного странного человека, — сказала я на ходу.
— Странного человека? Мужчину? — Хиираги засмеялся. — И не страшно тебе бегать ранним утром?
— Нет, не в этом смысле. Женщину. Почему-то никак не могу ее забыть.
— А-а… Может, опять встретитесь.
— Хорошо бы.
Да, почему-то мне очень хотелось встретиться с Урара. Хотя я видела ее всего один раз, мне хотелось с ней встретиться. Ее выражение лица… У меня тогда чуть сердце не остановилось. Только что ласково улыбалась, а когда осталась одна, то будто «дьявол, принявший человеческое обличье, вдруг стал упрекать себя: всё, хватит расслабляться, ничему больше не доверяй». Такое вряд ли забудешь. Мне показалось, что мои страдания и горести не идут с этим ни в какое сравнение. Это давало надежду на то, что, может быть, у меня еще есть что-то впереди.
На большом перекрестке нам с Хиираги стало неуютно. Здесь произошла авария. И сейчас движение было оживленным. Мы остановились на красный свет.
— А где привидения? — засмеялся Хиираги, но в глазах его совсем не было смеха.
— Так и думала, что это скажешь, — попыталась улыбнуться я.
Лучи фар перекрещивались, световые потоки поворачивали к нам. Светофор ярко мигал во тьме. Здесь умер Хитоси. Я замерла. Там, где умер любимый человек, время остановилось навечно. Люди молятся о том, чтобы удалось оказаться в том месте, чтобы им передались те же страдания. Часто во время экскурсии в какой-нибудь замок говорят: столько-то лет тому назад здесь ходил такой-то — это история, которую ощущаешь собственным телом. Всякий раз, когда я раньше слышала подобное, я думала: что за ерунда? Но теперь по-другому. Мне кажется, я понимаю.
Этот перекресток, эти оттенки вечера, ряды зданий и магазинов — последнее, что видел Хитоси. И всё это было не так давно.
Ему было страшно? Вспомнил ли он меня хотя бы на мгновение? Светила ли так же, как сейчас, высоко в небе луна?
— Зеленый.
Я задумчиво смотрела на луну, так что Хиираги пришлось даже потрясти меня за плечо. Прохладно-белый нерезкий свет был необычайно красив — совсем как жемчуг.
— Ну и вкуснятина, — сказала я. Мы сидели за стойкой нового, пахнущего деревом ресторанчика и ели какиагэдон, вкусный настолько, что заставлял вспомнить, каким бывает аппетит.
— Видишь? — сказал Хиираги.
— Так вкусно — прямо думаешь: хорошо, что удалось дожить до этого, — сказала я. От моих похвал официант за стойкой даже засмущался.
— Я же говорил! Я был уверен, что ты так скажешь. У тебя правильное чутье. Я так рад, что тебе понравилось. — Он выпалил всё это на одном дыхании, рассмеялся и пошел заказывать то же самое для матери.
Я упрямая. Да и нет другого выхода — только жить дальше, хотя эта мгла пока еще тянет за ноги. Так я думала, смотря на какиагэдон перед собой. А еще мне хотелось, чтобы этот мальчик скорее научился бы снова смеяться — как сейчас, не надевая девчоночью форму-матроску.
Полдень. Вдруг зазвонил телефон.
Я простудилась, прекратила бегать по утрам и в полудреме лежала в кровати. Звонки настойчиво врывались в слегка воспаленное сознание, и я вяло поднялась. Никого из домашних, похоже, не было, и мне ничего больше не оставалось — только плестись в коридор и брать трубку.
— Да.
— Алло. Сацуки-сан дома? — Незнакомый женский голос назвал мое имя.
— Я слушаю, — ответила я, недоумевая.
— А это я, — сказала женщина, на том конце провода. — Я, Урара.
Я поразилась. Она всё время меня ужасно пугает. Я совершенно не ждала этого звонка.
— Извини, что я так вдруг. Ты сейчас свободна? Можешь выйти?
— Ну… могу. А откуда, откуда ты узнала, где я живу? — спросила я дрожащим голосом. Она, похоже, звонила с улицы, доносился шум машин. Я поняла, что она улыбается.
— Когда очень хочется узнать, само собой узнается, — сказала Урара, будто произнесла заклинание. «Ой ли?» — прежде, чем я успела подумать, она сказала: — Хорошо, на пятом этаже супермаркета около вокзала, там, где термосы продают, — и повесила трубку.
Я так плохо себя чувствовала, что в другом случае лежала бы дома и никуда не выходила. Положив трубку, я подумала: «Ну, попала». Ноги подкашивались, температура, похоже, поднималась. Но несмотря на это, подогреваемая любопытством, я стала собираться. У меня не было ни тени сомнения, будто в глубине души зажегся свет подлинных желаний, и он подсказывал: иди.
Потом я поняла, что в то мгновение судьба была лестницей, ни одну ступеньку которой нельзя было пропустить.
1 2 3 4 5