ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Если пропустишь — не сможешь подняться до самого верха. А оступиться легче всего. Наверное, тогда мною двигал слабый умирающий свет, теплившийся в душе. То было свечение во мраке, о котором я думала, что без него лучше спится.
Я тепло оделась и села на велосипед. Стоял полдень, окутанный теплым светом, напоминающим о том, что весна действительно пришла. Только что родившийся ветерок приятно обдувал лицо. Деревья вдоль дороги стали понемногу покрываться младенческой зеленой листвой. Светло-голубое небо было в легкой дымке и тянулось далеко за пределы улицы.
Я не могла не чувствовать, как внутри у меня все скрежещет от этой обильной свежести. В моем сердце никак не находилось места для весеннего пейзажа. Он просто отражался на поверхности, как у вертящихся мыльных пузырей. Люди проходили мимо, их волосы сверкали в лучах света, они выглядели счастливыми. Всё дышало, свечение росло, оберегаемое мягким солнцем. В этом красивом, переполненном жизнью пейзаже я с любовью вспоминала о пустынных зимних улицах, каменистых речных берегах на рассвете. Хотелось исчезнуть, разлететься на мелкие кусочки.
Урара стояла спиной к рядам термосов. На ней был розовый свитер, спина прямая, как струнка, среди толпы она выглядела моей ровесницей.
— Добрый день, — сказала я, подойдя поближе.
— Ой! Ты простужена? — Она удивленно округлила глаза. — Извини, я не знала, позвала тебя.
— А у меня что, на лице написано, что я больна? — Я улыбнулась.
— Да, красное. Ладно, давай скорей выбирай. Любой, какой нравится, — сказала она, повернувшись к термосам. — Ну, что лучше? Традиционный термос? Или важнее, чтобы он был легкий и не мешал при беге? А вот этот такой же, как у тебя был. Если дизайн важен, то, может, пойдем туда, где китайские товары продаются и китайский купим?
Она говорила так увлеченно, что я почувствовала, как на самом деле покраснела от радости.
— Вот этот, белый.
Я показала на маленький блестящий белый термос.
— О, у покупателя хороший вкус, — сказала Урара и купила его мне.
Мы пили чай в небольшом кафе на последнем этаже.
— Я тут еще принесла тебе, — сказала она и стала доставать из кармана пальто небольшие свертки. Она всё доставала и доставала их один за другим, так что я совершенно опешила. — Мне их расфасовали в чайном магазине. Несколько сортов травяного чая, несколько сортов — черного, несколько — китайского. На пакетиках названия. Заваривай в термосе и пей на здоровье.
— …Большое спасибо, — сказала я.
— Да что ты. Это из-за меня дорогой тебе термос уплыл по реке, — засмеялась Урара.
Стоял солнечный, ясный день. Свет до грустного ярко освещал улицы. Тени облаков медленно двигались, разделяя улицы на светлые и темные участки. Мирный день. Приятная погода, когда нет никаких проблем, кроме заложенного носа, из-за которого абсолютно непонятно, что пьешь в данную минуту.
— Кстати, — спросила я, — откуда ты на самом деле узнала мой номер?
— Нет, это правда, — улыбнулась она. — Когда долгое живешь одна, переезжая с места на место, чувства становятся острыми, как у дикого животного. Я и не помню, с каких пор у меня это стало получаться. Ну, например, какой же номер у Сацуки-сан? Подумаешь так и, когда набираешь номер, рука сама собой движется и большей частью совпадает.
— Большей частью? — засмеялась я.
— Да, большей частью. Если ошибаюсь, я с улыбкой говорю: извините и вешаю трубку. А потом сама смущаюсь, — сказала Урара и довольно улыбнулась.
Мне хотелось верить ее невозмутимому тону скорее, чем тому, что существует огромное количество способов узнать телефонный номер. Она вызывала у людей подобное расположение. Мне казалось, что мы знакомы с ней тысячу лет, и где-то в глубине души я пла чу, радуясь, что мы наконец опять встретились.
— Спасибо за сегодняшний день. Мне приятно так, будто я твой любимый человек, — сказала я.
— Что ж, доведем до сведения любимого человека. Во-первых, чтобы к послезавтра никаких простуд.
— Почему? То, что ты обещала, можно будет увидеть послезавтра?
— Попала в точку. Только больше никому не говорить. — Урара немного понизила голос. — Если придешь послезавтра утром без трех минут пять на то место, может быть, что-нибудь и увидишь.
— Что-нибудь — что? Что ты имеешь в виду? А можно и не увидеть? — Я только и могла, что обрушить на нее поток вопросов.
— Это зависит и от погоды, и от твоего состояния. Очень тонкая вещь, гарантий дать не могу. Хотя это всего лишь моя интуиция — ты глубоко связана с той рекой. Поэтому ты тоже, наверное, увидишь. Послезавтра в это время совпадут разные условия, что на самом деле бывает один раз в сто лет, и тогда на том месте можно будет увидеть своего рода мимолетное видение, мираж, наверное. Прости, сплошные «наверное».
Сомнения не оставляли меня — я толком ничего не поняла. Но тем не менее впервые за долгое время я почувствовала какой-то трепет и волнение:
— Это что-то хорошее?
— Ну, наверняка ценное. Да всё зависит от тебя, — ответила Урара.
Зависит от меня. Свернувшейся клубочком и тратящей все силы на то, чтобы защитить себя.
— Хорошо, обязательно приду, — улыбнулась я.
Связь между рекой и мной. Хоть я и содрогнулась, но сразу же подумала: да, это так. Для меня река была границей между Хитоси и мной. Когда я представляла себе мост, мне виделся Хитоси, стоявший на мосту, дожидаясь меня. Я всегда опаздывала, а он всегда стоял. Когда нужно было возвращаться домой, мы тоже расставались на мосту. И в последний раз так было.
— Ты сейчас поедешь к Такахаси?
Это был последний наш разговор, тогда я еще была счастливой и круглой, как шар.
— Да. Только домой заскочу. Давно мы все вместе не собирались.
— Передавай привет. Только вы соберетесь мужской компанией и будете болтать сплошные непристойности, — сказала я.
— А как же. Что, нельзя? — засмеялся Хитоси.
Мы целый день развлекались, были слегка навеселе и шли по улице в приподнятом настроении. Роскошное звездное небо расцвечивало холодную вечернюю дорогу, и у меня было светло на душе. Ветер покалывал щеки, звезды мерцали. Мы сунули руки в один карман, ладони были теплыми и сухими.
— А. О тебе я ничего такого не скажу. — Смешно, как Хитоси сказал это — будто вспомнил, — и я давилась от смеха, спрятав лицо в шарф. Я тогда подумала: даже удивительно, мы уже четыре года вместе, а я его так люблю. Мне кажется, что я была тогда на десять лет моложе, чем теперь. Послышался тихий шум реки, было грустно расставаться.
И вот мост. Мост стал местом разлуки, после которой не будет встречи. Вода казалась холодной и текла с сильным шумом, отрезвляющим холодом с реки дул ветер. Под яркий шум реки, под усыпанным звездами небом мы обменялись коротким поцелуем и расстались с улыбкой, думая о приятно проведенных зимних каникулах. Звон колокольчика постепенно удалялся в вечернем мраке. И я, и Хитоси — мы оба были нежны.
Между нами бывали ужасные ссоры, случались и небольшие измены. Мы страдали, не находя равновесия между желанием и чувством, мы были детьми и поэтому очень часто ранили друг друга. Поэтому мы не всегда купались в счастье — на многое требовалось время. Но все равно это были хорошие четыре года. И среди них был один день — настолько идеальный, что становилось страшно, если он закончится. Я помню, как подобно отзвуку дня, в котором все слишком нежно и прекрасно, в красивом зимнем прозрачном воздухе Хитоси оглянулся, и его черная куртка постепенно исчезла во мраке.
Я много раз, плача, прокручивала в уме эту сцену. Нет, слезы выступали всякий раз, когда я вспоминала об этом. Раз за разом я видела сон: я перехожу мост, бегу за ним, кричу «не уходи» и возвращаю его. Во сне Хитоси улыбался: ты меня остановила и мне не пришлось умирать.
Вспомнив об этом средь бела дня, я смогла не расплакаться, и от этого, как ни странно, стало пусто на душе. Казалось, он, беспредельно далекий, уходит все дальше и дальше.
Я попрощалась с Урара, наполовину считая шуткой, наполовину надеясь на то, что, может быть, увижу на реке. Урара, улыбаясь, растворилась в толпе улиц.
Даже если она врунья ненормальная, и я, прибежав в волнении с утра пораньше, останусь в дураках, ничего страшного. Она показала радугу моей душе. Я вспомнила, что такое сердечный трепет, когда думаешь о чем-то неожиданном. В мое сердце ворвался ветер. Даже если ничего не будет, и мы просто постоим рядом и вдвоем посмотрим утром на сверкающий поток холодной реки, то, наверное, этого достаточно.
Так думала я, неся в руках термос. Я шла забирать велосипед со стоянки, и, проходя сквозь станцию, увидела Хиираги.
Отличие между весенними каникулами у студентов и школьников бросалось в глаза. То, что он средь бела дня шел по улице не в форме, означало, что в школе — каникулы. Я засмеялась.
Я могла бы без всякого стеснения подбежать и окликнуть его, но из-за температуры мне все было лень, поэтому я шла в его сторону, не меняя прежнего темпа. Тут и он зашагал в ту же сторону, и совершенно естественно получилось, что я иду по улице за ним следом. Он шел быстро, мне не хотелось бежать, и я никак за ним не поспевала.
Я наблюдала за Хиираги. Без формы он был симпатичным мальчиком, люди обращали на него внимание. Он важно шагал, одетый в черный свитер. Высокий, длинные руки и ноги, ловкий и ладный. Конечно, если такой парень, потеряв любимую девушку, вдруг начинает ходить в школу в девчачьей форме, которая, как выясняется, ее подарок на память, девчонки ему прохода не дадут. Так думала я, смотря ему в спину. Сразу потерять и старшего брата, и любимую девушку — такое редко случается. Это предел. Если бы я была школьницей, скучающей от безделья, мне бы, наверное, захотелось вернуть его к жизни своими силами, и я бы влюбилась в него. Во времена бесшабашной молодости девочкам это больше всего нравится.
Если окликнуть его, он улыбнется. Я это знала. Но мне почему-то показалось, что нехорошо окликать его, идущего в одиночестве по улице, — да и что вообще я могу сделать для другого человека. Наверное, я сильно устала. Мой разум ничего не воспринимал. Мне хотелось как можно скорее добраться до того мгновения, когда воспоминания станут просто воспоминаниями. Но сколько бы я ни бежала, расстояние оставалось огромным, и когда я думала о том, что будет дальше, мне было одиноко до содрогания.
Вдруг Хиираги остановился, и я тоже невольно остановилась. Это действительно походило на слежку, я рассмеялась и, наконец, пошла было к нему, как вдруг заметила, куда он смотрит.
Хиираги пристально смотрел на витрину теннисного магазина. По его невозмутимому виду я поняла, что он смотрит просто так, без всякой цели. Но именно это лучше всего говорило о том, что творится у него в душе. Как импринтинг, подумала я. Так утенок, который ковыляет за первым движущимся существом, принимая его за мать, трогает любого, кто видит его.
Так сжимается.
В весеннем свете, среди толпы он, забыв обо всем, пристально смотрел на витрину. Наверное, когда он видел ракетки, его охватывали воспоминания. Так же, как я успокаивалась, вспоминая о Хитоси, только когда была вместе с Хиираги.
Я видела, как Юмико-сан играет в теннис. Когда я впервые познакомилась с ней, она показалась мне очень миленькой, но обыкновенной, жизнерадостной, спокойной девушкой, и я никак не могла взять в толк, чем она смогла очаровать такого странного парня, как Хиираги. Хиираги был от нее без ума. Внешне он выглядел тем же самым Хиираги, но что-то в Юмико-сан притягивало его. Они стоили друг друга. Я спросила у Хитоси, в чем тут секрет.
— В теннисе, — засмеялся Хитоси.
— В теннисе?
— Да. Хиираги говорит, что она круто играет в теннис.
Стояло лето. На школьном корте, под ярким солнцем, я, Хитоси и Хиираги наблюдали за финальным матчем Юмико-сан. Чернели тени, в горле пересохло. Все тогда было ярким и ослепительным.
Она действительно здорово играла. Будто другой человек. Не та девочка, которая бежала за мной, с улыбкой повторяя: Сацуки-сан, Сацуки-сан. Я удивленно наблюдала за матчем. Хитоси тоже был поражен. Хиираги с гордостью повторял:
— Ну, правда круто?
Она играла в сильный теннис, четко и сосредоточенно передвигаясь по корту, нанося удары, не произнося ни звука.
1 2 3 4 5