ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Если ж соприкоснутся они, Реки, водяная и огневая — Все тогда вокруг засияет!
Спев песню, танцоры стоят наподвижно, прислушиваясь « Путешественнику.
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— История, которую я не раз слышал, рассказывала о двух людях, которые спустились с Горы в те времена, когда другие народы в Долине еще не жили, а только росли деревья, перистые травы, ивы на берега Реки да еще высокие тростники. Здесь было тихо, очень тихо; ни перепелок в кустах, ни бранчливых голубых соек на ветках; ни крика, ни шороха крыла; и ничьих шагов. Один лишь туман проплывал в тростниках, широкими лентами скользил меж ив. А потом прямо из Горы вышли они, те двое; вышли откуда-то из глубин мира, изнутри. Они стали перепелкой, явившейся в широкий мир, и сойкой, и дятлом; они стали древесной крысой и дикой собакой, мотыльком и большим кроликом, лягушкой-квакшей и королевским питоном, овцой и быком; они стали всеми живыми народами Долины, впервые родившимися на свет, впервые вышедшими наверх, впервые пришедшими сюда. С точки зрения людей, они были обычными людьми, женщиной и мужчиной. Они пришли сюда, в это самое место, на луг у подножия Горы, на поляну, окруженную ивами. Походка у них была красивая, легкая, изящная, как у пугливых оленей, но стремительная, как полет колибри, и шли они смело. Они постояли здесь босиком на траве и сказали друг другу: «Давайте поселимся в этом месте». Но тут кто-то обратился к ним. И они услышали незнакомый голос.
ПУМА (из-за деревьев):
— Это моя страна.
Вам ведомы ваши души?
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
И они, услышав ее, заговорили: «Кто там? Чей это голос? Выйди же к нам!»
Служитель выходит справа, доходит до края полукруга и останавливается лицом к Путешественнику — как бы на противоположном берегу водоема. Теперь на нем маска Облачной Пумы.
ПУМА:
— Это я сказала. Вы зашли на мою территорию. Если вы встретитесь со мной, то совершенно переменитесь. Если коснетесь меня — тем более. Все, созданное здесь, ведет к разрушению; все, кто здесь встречаются, непременно расстаются; все живые существа изменяются.
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— Кто ты?
ПУМА:
— Я — та единственная, Что проходит насквозь.
ХОР:
— Она — единственная, Кто проходит насквозь.
Она есть сон.
До твоего прихода Она была всегда.
Она твое дитя.
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— Пусть подождет родиться, раз так, ибо эти двое должны жить.
Пума отступает назад, за спины хористов, и уходит вправо. Пока Путешественник рассказывает свою историю, двое танцоров пантомимой изображают ее сюжет.
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— Они не знали этой пумы. И сами не были пумами. Они были всеми существами, всеми народами, кроме народа Пумы. Они были существами женского пола, порожденными огнем, бушующим под корнями Горы в немыслимых глубинах, и мужскими особями были они, порожденными водой из глубинных ключей, что бьют под Горой. И мужские и женские существа были живые, они пришли вместе, кто ж их разделит? Она ложится с ним, а он с нею, она отдается ему, он ею овладевает, и в тот же миг они умирают. Их смерть стала светящимся белым облаком, туманом, что окутал луг и затопил Долину. Это в свой дом вошел Молчаливый, вернулся в свой дом белого безмолвия.
Пума выходит вперед и танцует, пока танцоры Огня и Воды лежат без движения, как мертвые, внутри полукруга, образованного участниками хора.
ПУМА:
— Дети мои, я скорблю, Отец мой, я скорблю, Мать моя, я скорблю, О вашей смерти скорблю!
Живите снова, вернитесь!
О, изменитесь! О, превратитесь!
Оба танцора поднимаются и танцуют вместе с Пумой, изображая в танце то, о чем рассказал Путешественник.
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— Из середины луга вдруг вырвался столб пара, светящихся испарений. Из тумана, из дымки туманной вырвался он, взлетая выше, чем перистые травы, чем даже ивы, и светясь на солнце.
ХОР:
— Хвавгепрагу, Прагу, прагу.
(Сиянье солнца, Сиянье, сиянье.) ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— Столб огненной воды снова опал, уронив свои перистые струи в водоем среди высоких трав, и затих. Но стоило Пуме обернуться, стоило ей вздохнуть, как они вновь соприкоснулись, и белое сверкающее перо восстало над травой.
ХОР:
— Там, где тело воды возляжет на тело огня в темных земных глубинах, там возникнет источник. Это Омут Льва, молчаливого танцора с неслышной поступью, живущего в доме мечты. А это — падает из солнечного света, едва успев подняться из тьмы ему навстречу.
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— О, прекрасная Хранительница Дома Седьмого, славься!
ПУМА:
— Кто ты, человек из Долины?
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— Певец из Унмалина. Принадлежу к Дому Змеевика и пришел напиться из Омута Льва, из источника Пернатой Воды, чтобы в песнях моих звучало великое молчание льва.
ПУМА:
— В великом молчании льва заключены все песни мира. Пей, человек.
Путешественник опускается на колени и пьет из водоема.
ПУТЕШЕСТВЕННИК:
— Явилось мне и сразу же исчезло.
Живет и умирает столь внезапно.
В глубинах исчезает и взлетает.
Сверкнет, исчезнет, Вновь сверкает, недолговечно, Как туман под солнцем, То явится, то сразу исчезает.
Пума в маске танцует.
ХОР:
— Мягко ступает, ведет за собою, Самого первого, О, светящийся, дивный.
Недолговечный, как туман под солнцем, То явится, то сразу исчезает.
Путешественник и хористы уходят со сцены налево, Пума Огонь и Вода уходят направо, звучит Мелодия Завершения, не барабаны молчат.
ЧАНДИ
Большая часть пьес в Долине служила лишь основой для импровизации: в самых общих чертах обрисованный сюжет некая рамка для ситуации, обычно хорошо знакомой зрителям — на основании этого артисты создавали каждый раз новую и неповторимую драму.
Для записи такой пьесы хватило бы и клочка бумаги: это было всего лишь перечисление действующих лиц да наброски отдельных диалогов, так называемые колышки — всего десять-двадцать, не больше. Эти «колышки» действительно оставались неизменными — сохранялись и слова, и очередность реплик. Все, что говорилось и делалось в промежутках между ними, было полностью на совести актеров. С наибольшим напряжением и удовольствием зрители смотрели именно те куски, которые разыгрывались в промежутках между ключевыми строками, знакомыми по другим спектаклям, но возникавшими в них совершенно по-другому.
Разработка сюжета могла достигнуть такой степени изысканности и сложности, что ключевые строки буквально терялись в длинном драматическом действе и имели весьма относительное родство с исходным вариантом пьесы; или же они могли служить отправной точкой в потоке блестящих монологов, если данная труппа была особенно сильна в искусстве поэтической импровизации; а порой в этих строках заключался весь текст данного представления — если спектакль ставился труппой танцоров, исполняющих пьесу йедао, то есть «посредством движения», и раскрывающих сюжет в основном за счет пантомимы и танца.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180