ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


«Все еще дышу», – пронеслось у нее в голове. Церемонию она пережила, и Братство ее не умертвило. Пока.
Откуда-то издалека донеслись крики, приглушенные плотной обивкой потолка и стен этой тесной клетки. Кто-то из пациентов лечебницы впал в буйство. Элайзабел неподвижно лежала на войлочном полу, чувствуя, как по щеке катится слезинка. По крайней мере, она пребывала теперь в ясном сознании, действие наркотика закончилось. Члены Братства одурманивали ее все то время, пока она находилась в их руках, с тех самых пор, как ее сюда доставил этот американец, охотник за нечистью. Той ночью он похитил ее, стоило только Таниэлю броситься в погоню за незнакомкой. Элайзабел побежала следом, но успела сделать лишь несколько шагов – американец метнулся к ней молниеносно, словно кобра, и, зажав ей рот, утащил в ближайший переулок, где она вдруг почувствовала запах хлороформа. А потом очнулась в этой одиночной палате, в глубоком подвале «Редфордских угодий».
Элайзабел понятия не имела, сколько они ее здесь продержали. Наверное, недолго, ведь им нужна была Тэтч, старую ведьму следовало переместить в другое тело – в тело более податливой, чем Элайзабел Крэй, особы, не столь обуреваемой жаждой жизни и не столь готовой постоять за себя. Члены Братства несколько раз беседовали с Тэтч, опоив предварительно Элайзабел каким-то зельем, так что она не могла противиться тому, что старая ведьма разглагольствовала ее устами. Девушка не помнила содержания этих разговоров. И допускала мысль, что, возможно, ее оставили в живых только потому, что этого потребовала Тэтч. Ведь Братству Элайзабел теперь не нужна. Ведьму свою они из нее изъяли. Она вспомнила, как Тэтч злорадно кричала ей во время церемонии: «Ты ужасно скверно обходилась со старой Тэтч, отвратительно! Но ты за все мне ответишь, голубушка, за все!»
Элайзабел содрогнулась при мысли о том, каким мучениям может подвергнуть ее эта нечестивая старуха, выполняя свою угрозу.
Она медленно приподнялась и села на мягкий пол лицом к двери, прислонясь спиной к войлочной стене. Из одежды на ней была одна только рубаха из невыбеленного полотна, эта своего рода униформа пациентов лечебницы. Горло у нее все еще саднило, но, как ни странно, она не чувствовала нестерпимой жажды, которая была бы естественна после церемонии, во время которой ее едва не испекли заживо. Быть может, ей дали напиться, когда она пребывала еще в полубессознательном состоянии? Но ничего такого она не помнила.
На ее изможденном лице с заострившимися чертами появилась слабая улыбка. «Зато я снова обрела себя, Элайзабел Крэй! И если Бог сподобит меня отсюда выбраться, клянусь, что никому больше не позволю использовать меня в своих гнусных целях! Я буду жить по своей воле. И пусть только еще хоть раз попробуют затуманить мое сознание наркотиками или колдовством!»
И это было правдой. Стоило Тэтч покинуть ее тело, и Элайзабел ощутила необыкновенную легкость, радостное сознание свободы, прилив свежих сил. До чего же тягостно было присутствие в сокровенных глубинах ее существа постороннего духа, каким невыносимым бременем явилось для ее чистой души вынужденное соседство с греховной, черной душой старой ведьмы. Зато теперь ее больше ничто не тяготило.
«Но ты по-прежнему в западне», – напомнила она себе.
Нет, решила Элайзабел. Теперь, после освобождения от мерзкой старухи, она не позволит себе отчаяться. Главное – это присутствие духа, сила воли, которой ей, как оказалось, было не занимать. Надо повременить и все обдумать, и какой-нибудь выход непременно отыщется.
В течение следующего часа она сидела все так же неподвижно, восстанавливая силы, и перебирала в уме события недавнего прошлого. Вспомнила родителей, но об их гибели подумала почти без сожалений. Они всегда были для нее чужими, всегда держали ее на расстоянии от себя, своих дел и забот. И ведь это из-за них, из-за того, что они вступили в Братство, она подверглась таким тяжким невзгодам. Пожалуй, они заслужили такую участь.
Потом мысли ее обратились к Таниэлю. Где-то он сейчас? Беспокоится ли о ней, пытается ли ее отыскать? И если да, то с какой целью – чтобы помешать Братству вернуть Тэтч или ради нее самой, Элайзабел, ради того, чтобы снова быть с ней вместе? Но нужна ли она ему? Ей было сложно понять истинные чувства этого молодого человека. То он бывал с ней нежен, то становился холоден. Но он определенно нравился Элайзабел. Таниэль так мило улыбался, и так порой весело шутил с ней и Кэтлин, и взгляд его светло-голубых глаз, задумчивый, печальный и вместе с тем пытливый, казалось, проникал ей в самую душу. Она скучала без него и больше всего на свете желала бы сейчас снова оказаться рядом с ним. Ведь он был первым по-настоящему честным, великодушным и порядочным человеком в ее жизни.
Размышляя таким образом, она рисовала пальцем на пыльном войлоке какие-то каракули и бездумно скользила взглядом по белым линиям, появлявшимся по ее прихоти на грязно-сером фоне. Сначала она изображала простые геометрические фигуры, затем – более сложные узоры, и вдруг, тщательно вырисовывая детали паровоза, вздрогнула и прервала свое занятие из-за внезапно озарившей ее мысли.
Неужели это возможно? И так просто?
Она поспешно поднялась на ноги и, пошатываясь от голода и слабости, побрела к двери, перед которой слегка склонилась и стала тщательно ее осматривать. Дверь представляла собой обитый войлоком прямоугольник в толще грязно-белой стены, без какого-либо намека на ручку с внутренней стороны. Элайзабел закрыла глаза, напряженно вспоминая необходимые детали Память могла бы сыграть с ней скверную шутку, но, к огромному своему облегчению, девушка поняла, что этого не случилось, – рисунок, который она хотела повторить, горел перед ее внутренним взором так ярко, что в первый момент это ее даже немного напугало. Ведь ей довелось увидеть его всего раз в жизни, и тем не менее он теперь вспомнился ей отчетливее, чем лицо матери.
И она стала выводить его, линию за линией, на пыльной обивке двери. След от ее пальца выделялся на ней довольно заметно. Штрихи пересекались и разбегались в стороны, огибали друг Друга и свивались в тугие спирали. Закончив свою работу, она уселась на корточки перед дверью и критически оглядела рисунок. На двери красовался магический Отворяющий знак в безупречном исполнении. В точности такой же, какой рисовала Тэтч той ночью, когда ей удалось подчинить своей воле ослабевшие от снотворного дух и тело Элайзабел и ведьма попыталась выбраться на свободу.
Однако на сей раз магический знак не возымел никакого действия. Элайзабел на всякий случай толкнула дверь, но та не поддалась.
Разочарованию Элайзабел не было границ. Она с трудом сдерживала слезы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89