ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сошлись на понос, на радикулит с коклюшем и поезжай домой. Никто тебя не осудит, сугубо штатский человек.
– Еще как осудит, – возразил Хват.
– Кто?
– Тот, кто мне каждое утро в глаза смотрит, когда я бреюсь. Собственное отражение. Его ведь не проведешь, товарищ полковник.
– Ну да, ну да, – закивал Реутов, морщась, как от зубной боли. – Сам когда-то таким же был. Честь, долг, верность данному слову…
– Разве это плохо? – спросил Хват.
– Как тебе сказать. – Реутов помялся. – Взять хотя бы меня, я в полковниках до сих пор хожу, потому что слишком долго во всякие идеалы верил. А мог бы давно в генералы выбиться, без бэ.
– В Конягины? – Тон Хвата был подчеркнуто ровным.
– Почему обязательно в Конягины?
– Тогда в Завадские. – Это прозвучало как окончательный приговор.
– Ха, как будто других вариантов нет, – не слишком уверенно возразил Реутов, вечный полковник, так и не выбившийся в генералы.
– Без чести и совести? Их тысячи, таких вариантов. – Хват усмехнулся и добавил: – Но вот беда, все они приводят к одному результату. На свет появляется очередной щекастый счастливчик в шикарной иномарке. А ты исчезаешь. Тебя, прежнего, нет.
Реутов подбросил в огонь сучьев и, наблюдая за взметнувшимися языками пламени, глухо произнес:
– Тебя подставят, как пить дать, подставят. Грязная игра затевается, поверь. Шансов у тебя вернуться – ноль целых ноль-ноль-ноль тысячных. Вот о каком исчезновении тебе следует побеспокоиться, штатский ты человек. О буквальном. Физическом.
– Убить меня не так-то просто, – сказал Хват, задумчиво поджигая один прутик за другим. – Вот вы бы сумели, товарищ полковник?
– Если ты тот, за кого я тебя принимаю, то насчет рукопашки не уверен, – признался Реутов. – Староват я для подобных плясок народов мира.
– А как насчет стрельбы?
– Ну, тут мне равных мало, это я тебе без бэ говорю. – Полковник не сдержал самодовольную улыбку. – В тире молодняк меня еще обставит, за счет острого зрения. Но в бою на пересеченной местности я любому сто очков вперед дам. Если не сто, то по количеству патронов в обойме.
– Давайте попробуем? – предложил Хват, излучая всем своим видом ленцу и расслабленное благодушие. – Изобразим Онегина с Ленским. Надеюсь, часовые на выстрелы не сбегутся?
– На территорию спецназа ни одна падла без предварительного звонка не сунется, – заверил его Реутов. – У нас тут свои правила внутреннего распорядка.
– И дозоры свои, – продолжил Хват, отлично понимая, что с самого начала полковника страхуют его орлы, которым велено не обнаруживать свое присутствие.
– Допустим. – Взгляд Реутова сверлил собеседника, словно пытаясь проникнуть в его мысли. – Только как мы стреляться станем? Холостыми патронами, что ли?
– Меня один хороший инструктор на Алтае иначе натаскивал. Берешь в левую руку картонку, в правую – ствол. Кто больше дырок в мишени противника наделал, тот и победил.
– А если я тебе плечо прострелю, как бы ненароком? – предположил Реутов. – Тебя ведь тогда на задание не пошлют, верно?
– Попробуйте. – Хват ответил полковнику прямым взглядом. – Но у нас на Алтае такое правило было: кто заденет противника, тот считается проигравшим.
– Заметано, – сказал Реутов, вставая. – Жди меня здесь, я скоро. – Ты какой пистолет предпочитаешь?
– Лишь бы не китайской сборки.
– Подобного дерьма не держим-с. Предлагаю «ПСМы», годится?
– Именно то, что надо, – кивнул Хват. – Пистолетик легкий, плоский. А для того, чтобы картонку продырявить, крупный калибр не обязателен.
– Но учти, – предупредил Реутов, уже на ходу, – если ты мне одну из своих мелкокалиберных пуль между глаз засадишь, то жить тебе после этого всего ничего. Тебя с самого начала на мушке держат.
– Ой, товарищ полковник, – воскликнул Хват, – я всю свою сознательную жизнь у судьбы под прицелом. Состояние привычное и даже где-то бодрящее.
Прежде чем исчезнуть в темноте, Реутов обернулся и отчетливо произнес:
– Красиво сказано, но предупреждаю наперед. Специалистов уважаю. Пустобрехов и мудозвонов презираю до пятого колена.
– Тогда у нас есть шанс подружиться, – крикнул Хват ему вдогонку. – Если оба живы останемся.
* * *
Условились сходиться вблизи от освещенного костром пятачка, кто откуда вынырнет, без всяких джентльменских отсчетов, без жребия и очередности. Все, как в реальном ночном бою, только вместо голов или сердец под пули подставляются картонки. Их заготовили размером с развернутую книгу, договорившись держать эти своеобразные мишени на отлете, подальше от жизненно важных органов, как мрачно высказался Реутов. Похоже, он уже жалел, что затеял эту спонтанную дуэль, и только профессиональная гордость не позволяла ему пойти на попятный. Палить по едва белеющим в темноте мишеням – опасное занятие. То ли сам на пулю нарвешься, то ли случайно в противника попадешь. Будут разряжены две полные обоймы, прозвучат шестнадцать выстрелов. Много ли шансов не попасть друг в друга и не обзавестись сквознячком в черепной коробке? По прикидкам Реутова получалось: нет, таких шансов не много.
– Ты меня как сопливого пацана на подначку купил, – раздраженно сказал он перед тем, как противники разошлись в разные стороны.
– Откажитесь, – равнодушно предложил Хват. – Это даже не будет засчитано как поражение.
– Может, ты мне еще и фору дашь? – запальчиво спросил Реутов.
– А что, есть такая необходимость?
– Ты меня достал, гражданский человек.
– Пока еще нет, – ухмыльнулся Хват.
Наградив его убийственным взглядом, Реутов быстро двинулся прочь, после чего неожиданно исчез, как сквозь землю провалился. Ни один сучок не хрустнул под его ногами, но и Хват учился ходить не по паркетам высоких кабинетов, не по тщательно заасфальтированным плацам. Скользнув за ближайший куст и обозначив там свое присутствие легким качанием веток, он описал короткую дугу и затаился за сосновым стволом, готовясь встретить Реутова несколько раньше, чем тот мог предполагать.
Внезапность – залог успеха. Застигнуть противника врасплох – значит выиграть те самые доли секунды, которые и решают исход боя.
Хват втянул ноздрями воздух, проверяя, насколько хорошо он различает запахи. В последнее время он изредка покуривал, правда, не более трех сигарет в день, так что они не успели испортить обоняние. Глаза могут подвести в темноте, но нос и уши – никогда. И сейчас они исправно улавливали малейшие звуки, тончайшие оттенки запахов, струящиеся в темноте. Хвату даже казалось, что он может определить, каким одеколоном пользуется невидимый снайпер, страхующий полковника через прицел ночного видения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85