ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Разумеется.
– Что разумеется? – насторожилась Алиса, теребя его за рукав.
– Отпусти мою руку, мешаешь. – Хват сердито высвободился. – Ближе чем на метр не приближайся, чтобы мы не сковывали движения друг друга. По моей команде срываемся с места и бежим.
– Куда?
– Навстречу вертолету, конечно. Как только я крикну: «Пора», сворачивай вправо и падай. Не двигайся, головы не поднимай, на меня не обращай внимания, что бы ни случилось.
– А что может случиться? – в голосе Алисы прорезались первые истеричные нотки.
– Нас попытаются убить.
– И убьют, – пискнула Алиса. – Бежим, Миша!
– Стоять. – Хват оценивающе взглянул на девушку, прикидывая, не пойдет ли ей на пользу хорошая пощечина. – Никто нас не убьет. Мне умирать нельзя, мне домой надо.
– Если побежать сейчас…
– Если побежать сейчас, то стрелять тоже начнут прямо сейчас. Если же дать вертолету возможность приблизиться, чтобы бить наверняка, то очень скоро мы пропадем из поля зрения пулеметчика. Лишь бы не из пушки шарахнули, – тихо добавил Хват после секундной заминки.
– А если из пушки? – быстро спросила Алиса. – Тогда все, да?
– Нет. Тогда как раз ничего. Совсем ничего.
Вертолет неумолимо приближался, гоня впереди себя вал механического рокота, отдающегося эхом от скал за спинами Хвата и его спутницы. Семьсот метров… шестьсот… четыреста пятьдесят… триста…
– Приготовиться.
Команда была отдана одними губами, на выдохе, а грохот вертолетных двигателей уже почти достиг своего апогея, но Алиса услышала.
– Ох и сваляем же мы дурака, если тот лысый дядька вовсе не собирается в нас стрелять, – воскликнула она, не в состоянии молчать перед лицом надвигающейся опасности.
– Тот лысый дядька уже взялся за пулемет, – сказал Хват, взгляд которого сделался немигающим, почти остекленевшим. – Он собирается подойти как можно ближе, думаю, зрение у него неважнецкое. Значит, скверный стрелок. – Плевок под ноги. – Скверный вояка. – Еще один плевок. – Дешевка, одним словом.
– А в нескольких словах? – спросила пытающаяся бодриться Алиса.
– Мразь, каких мало… ВПЕРЕД!
Схватив девушку за предплечье, чтобы задавать ей направление бега, Хват сорвался с места, набирая максимальную скорость.
Пулеметная очередь обрушилась сверху с некоторым запозданием – уловка сработала: невидимого стрелка ввели в заблуждение мирные позы предполагаемых жертв.
Ра-та-та-та-та.
Даже не пули, а настоящие стальные болванки пропахали борозду в каменистой почве, поросшей травой. Свистящий грохот вертолета почти заглушал очередь, но зато было очень хорошо видно, как летят в воздух вывороченные комья земли, осколки камней, измочаленные стебли. Фонтанчики пыли слились в одну сплошную полосу. Казалось, веер пуль вот-вот пересечется с бегущими фигурами, срежет их, как две травинки, но они поднырнули под днище вертолета мгновением раньше. Очередь хлестнула по земле за их спинами, словно разъяренный великан плетью беглецов достать попытался.
Пулемет смолк. Вертолет накренился.
– Пора! – крикнул Хват, толкая Алису вправо.
Он тут же забыл о ее существовании. В целом мире остался только он и «Ми-28», начавший разворот над его запрокинутой вверх головой. Шквал ветра бил Хвату в лицо, норовя сорвать кожу с его костей, выдавить глаза, вывернуть наизнанку наполнившиеся воздухом легкие. Он не чувствовал этого. Он не слышал оглушающего грохота. Зато он видел, как перед его слезящимися глазами возникает борт накренившегося вертолета.
Борт с отодвинутой дверью. С черным прямоугольным проемом вместо двери.
Припавший на одно колено Хват не сводил с него взгляда, а его руки продолжали начатую работу.
Граната уже нырнула в ненасытное жерло подствольника. Сознание отметило щелчок ее фиксации, не слышимой ухом. Не с левой руки, как принято, а с правой Хват вскинул трофейный автомат, нажимая на спусковой крючок подствольного гранатомета. Хлопнул детонатор, взлетевшая под углом 45 градусов граната исчезла в боковом проеме вертолета.
Мгновения до взрыва показались вечностью, но он все же прозвучал, короткий, торжествующий, как рык хищника, добравшегося до добычи.
Упавший ничком Хват посмотрел вверх.
Странно перекособочившийся вертолет несло туда, откуда он прилетел, но было ясно, что управляют им не руки пилота, а совсем другие силы, не подвластные человеку. А еще в небе летел предмет поменьше: быстро-быстро перебирающий ногами лысый мужчина в дымящихся штанах и выпростанной офицерской рубахе. Казалось, он мчится куда-то на невидимом велосипеде, но иллюзия длилась недолго.
Его падение с высоты двадцати метров было беззвучным, хотя перед самым приземлением бритоголовый успел издать отчаянный вопль.
Полторы минуты спустя рухнул потерявший управление «Ми-28», эхо от громоподобного взрыва еще долго гуляло по округе.
После чего мир наполнился совсем другими звуками.
– Надо же, – поразилась Алиса, отплевываясь от пыли, набившейся в рот и нос, – я слышу, как жужжат пчелы.
– Почему бы им не жужжать? – удивился в свою очередь Хват. – Им тут раздолье.
– А нам?
«А нам, куда ни кинь, всюду клин», – ответил Хват мысленно.
– Нам даже лучше, чем пчелам, – сказал он вслух.
– Почему?
– Потому что мед собирать не надо.
Пережидая приступ истерического хохота, опрокинувшего Алису на спину, Хват молча смотрел на клубы черного дыма, валившего от останков вертолета, и думал, что пчелы все же имеют некоторое преимущество. За ними не идет охота, им не надо добираться до Москвы и, главное, у них нет рюкзаков с компьютерными дисками, содержащими смертельно опасную информацию.
Так что мед в сравнении с человеческими проблемами – ерунда. Если бы люди могли самостоятельно выбирать, кем им быть при очередном воплощении, то многие из нас сейчас бы не головы над своим житьем-бытьем ломали, а жужжали бы, носясь от цветка к цветку…
Жарко… Тихо… Во рту сладко-сладко…
Тьфу! Хват встал и отправился успокаивать дохохотавшуюся до слез Алису.

Их генеральские благородия

Это была детская комната в квартире, где он жил в незапамятные времена, когда был еще не тучным генералом с пигментными пятнами на руках, а худеньким востроносым мальчонкой – доверчивый взгляд, рыженькие бровки-запятые, застенчивая улыбка. Их двое – он и мама, больше в квартире никого, и это плохо, это очень плохо. Потому что – сумерки. В комнате горит тусклый электрический свет, от которого в душе бродит тревога. Подавляя ее, они оба – мать с сыном – делают уборку и беседуют о каких-то пустяках. Невероятно пыльно. Повсюду клочья паутины, грязное тряпье, сломанные игрушки, безголовые куклы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85