ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Он увидел в них нечто такое, от чего его ноги подкосились. Он уселся на снег.
— Все побоку, — продолжил Долгушин. — Не будет тебе правосудия. А будет суд Линча. Этот «ТТ» я кину в твою могилу. Он неучтенный. И рапорт начальству — Тюфяк сбежал по дороге. Все, нет человека.
Тюфяк замер. Потом, не замечая холода, закачался в снегу из стороны в сторону, обхватив плечи руками. Долгушин ударил его легонько носком ботинка в спину.
— Я все расскажу! — воскликнул Тюфяк. — Это не я. Слоняра предложил.
— Ну…
— Мы мента не сильно пытали. Так, подпалили немножко.
— Зачем?
— Он на нас информацию скопил. Мы думали, у нас его стукач работает. Мы хотели, чтобы он нам стукача назвал… Мы не хотели убивать… Почему он заупрямился? Почему? Сказал бы — и жив остался. А так… Тоже мне, партизан.
Долгушин прищурил глаза, скривился, будто от боли, передернул плечами и поднял пистолет. Палец пополз на спусковом крючке.
— Э, охерели? Вы охерели?!
Аверин положил руку на плечо Долгушина.
— Не надо.
Долгушин опустил пистолет.
— В машине напишешь собственноручно, как все было. Подробненько. Пока не напишешь — не уедем.
— Напишу.
— Живи…
Тюфяк строчил признательные показания, руки его ходили ходуном, на бумагу капали сопли и слезы. Он испортил уже два листа.
— Ты готов был его убить, — сказал Аверин. — По-настоящему.
— И убил бы, — кивнул Долгушин. — Леха — у него трое детей. Отличные дети. Мальчонка и две дочки. Старшей — одиннадцать лет… Он же был простой русский мужик. Честный до безумия. За ним — как за каменной стеной. Таких мало. И таких розыскников — раз-два и обчелся. Собирался на пенсию уходить — двадцать лет в прошлом году уже вышло. Знаешь, я его уломал остаться. Сказал ему: «Леха, так надо. Ты мне нужен. Ты нужен всем». А для него это было святое — долг. И вот…
Слоняру нашли через два дня. Через некоторое время убийцы очухались и начали писать заявления о том, как из них выбивали показания. Дело грозило затянуться. Но на свою беду они показали место, куда закопали труп старшего оперуполномоченного по особо важным делам РУОПа Москвы Алексея Денисенко.
Аверин продолжал просматривать документы, поступающие на лиц, фигурировавших в черном списке Лехи Ледокола. Басмач, Паленый, Калач, Коля Американец. Что их роднило? Во-первых, более мерзких и отъявленных подонков трудно себе представить. На всех, с кем они общались, они нагоняли страх. Они перешагнули через все человеческие и божеские законы. Возраст их разнился лет на пять-семь, но все они были чуть старше Ледокола.
На досуге Аверин занимался этой головоломкой. Он вычислил, что двое из них — Калач и Американец — пересекались в одно время в Краснодарском крае. Он начал тянуть краснодарскую нить. И однажды выяснил — Леха Ледокол тоже был там. Все они принадлежали к воровскому миру. Леха, тогда еще восемнадцатилетний пацан, только начинал делать карьеру в воровском мире. А кто тогда ходил в тех местах главным паханом?
Перед Авериным лежала шифротелеграмма. Список авторитетов преступного мира. Среди них вор в законе Щербатый — легендарный воровской авторитет. Пятнадцать лет назад он сгинул где-то в Ростовской области.
Аверин направил запросы по всем делам Щербатого. И ждал ответов.
Сам Леха Ледокол куда-то исчез. Он не напоминал о себе достаточно долго. Но возник снова и сдал ленинградскую бригаду, совершавшую разбои и убийства зажиточных коммерсантов. Питер слыл краем авторитетов, ни одного серьезного вора в законе, который выполнял бы свои функции, там не было. Жили бандиты не по воровским законам, а по «Понятиям» — своеобразному своду правил взаимоотношений между шайками. Банд, не знающих чура, развелось много.
— Меня чем порадуешь? — спросил Ледокол Аверина.
— Объявился один из твоих клиентов.
— Кто?
— Американец.
— Где? — возбужденно спросил Ледокол.
— А стоит говорить?
— Джентльменский договор.
— Леха, что у тебя было со Щербатым?
Впервые Ледокол потерял самообладание, побледнел. Потом собрался, встряхнул головой, засмеялся:
— Со Щербатым? Слышал о таком. Ничего. У меня с ним не было ничего… А, — он задумался, будто решаясь на что-то, потом махнул рукой. — Неважно.
— Что неважно.
— Ничего неважно… Где Американец?
— Его позвали разводным в Новосибирск. Спор большой. Две бригады делят банковские кредиты, которые направили на погашение задолженности ВПК.
— Когда развод?
— Через три дня. Место и время точно не знаю. Прошел шелест.
— Достаточно. Остальное узнаю сам… Ваши намерены эту стрелку прибрать?
— Не знаю. Видимо, смысла нет. Они без оружия. Мирный разбор.
— Все верно. Нечего трогать мирно собирающихся людей. Значит, Американец будет там. Большая хоть сумма, если он из-за бугра прикатил?
— Достаточная.
Воры в законе, являющиеся арбитрами в спорах между бандами и даже коммерческими структурами, получают до половины от суммы спора. И это не кажется чрезмерным. Таковы правила. Зато выплата долгов гарантируется авторитетом всего воровского сообщества. И мало кто отважится не выполнять их решения. Кому охота ставить себя вне закона? Единственно, что плохо для воров в законе в этой работе, — появляется масса недовольных, особенно когда, как и в гражданской жизни, решение принимается не по справедливости, а из мзды и взаимных услуг, которые оказывают более хитрые спорщики вору в законе. В таких случаях обиженные нередко призывают ЕГО — киллера с оптикой, или с тротилом, или просто со шнурком-удавкой.
— Американец — шакал, — будто прочитав мысли Аверина, произнес Леха Ледокол. — Не удивлюсь, если кому-то не понравится его справедливый суд.
— И?
— Не знаю. Посмотрим…
Американца расстреляли, когда он ехал в аэропорт. Убийцы врезали очередью по скатам. Разнесли вору в законе голову двумя выстрелами, прихлопнули двоих сопровождавших от принимающей стороны. Черный список убавился на одного человека.
Егорыч уже очухался после наезда и мероприятий по задержанию. Вымогатели сели железно — доказательств на них собралось выше крыши, но почему-то судья решила выпустить двоих из них под залог. Через день они заявились к Егорычу мириться. Начали названивать в квартиру. Егорыч позвонил Аверину. Тот прихватил пистолет, поднялся на два этажа, поставил их на колени, настучав по хребту рукояткой.
— Такова твоя поза по жизни, ублюдок, — сказал он Шкафу, тыкая ему пистолетом в лоб.
— Мы же хотели по душам. Мириться. Ущерб бы возместили. Еще бы денег нашли, — загнусил Шкаф.
— Твоя душа по жизни должна быть в пятках. Еще раз заявишься, я тебя или самолично отправлю за кольцевую могилу рыть. Или Рудика подключу, чтобы он из вас дурь выбил. Надо вас, отморозков, лечить.
Рудик был тем самым авторитетом, которому устроили шмон по последнему делу и который сдал отморозков, убивших Денисенко.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94