ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Когда вы приостановили работу над портретом?
— Давно. В начале июня. Может быть, в конце мая…
— Можно мне пока оставить его у себя? — спросил я, заворачивая подрамник в газету.
— Вообще-то, я хотел его закончить… — Он замолчал.
И, встретив мой вопросительный взгляд, пояснил: — Валерии просил.
— Когда?
— В последний приезд, — просто ответил он.
Так мы незаметно подошли к вопросу, который я хотел задать, но обдумывал, как это лучше сделать.
— Для чего он приезжал? — спросил я словно бы невзначай.
— Не кошку похоронил, — сурово ответил Коломойцев. — Памятник надо поставить. Так разве здесь приличное могут сделать? Халтура! Работаю над эскизами… Хотелось бы что-нибудь лирическое. И чтобы проглядывало противоречие, что и есть на самом деле трагедия. — Он помолчал. — В искусстве и жизни.
— Больше у Залесского никаких дел не было? — задал я ему вопрос, как и Матюшиной.
— Обсуждали, где бы могли хорошо выполнить памятник, когда будет готов эскиз… Наверно, придётся мне освоить эту технику…
— По-моему, — вставил я, — надо иметь специальное образование. Во всяком случае, навык.
— Я занимался. Вспомнить только. Сделать две-три небольшие вещички. Я обязан увековечить память Ани…
Незаконченный портрет Залесской он согласился оставить мне на время. Я составил протокол допроса. На сей раз записывать показания Коломойцева было легче. Я уже свободней разбирался в его ужасной шепелявой дикции.
Когда Коломойцев читал протокол, я ещё раз внимательно пригляделся к нему. Но не мог обнаружить ни на лице, ни па руках ни одной бородавки. Даже родинки. Почему же прилепили парню такую неприятную кличку?
После яшинского заключения в ходе дальнейшего расследования необходимо было приготовиться к сюрпризам.
И вот следующий пришёл из Института судебных экспертиз, где я побывал перед последним отъездом из Москвы.
Заключение, в частности, гласило:
«От следователя по особо важным делам при Прокуроре РСФСР советника юстиции Чикурова И. А. на исследование поступила обложка школьной тетради с одним двойным листом в линейку производства Каменогорской бумажной фабрики Ленинградской области ГОСТ 12063-66, артикул 1080. На разрешение экспертизы поставлен вопрос:
1. Имеются ли на страницах обложки и двойного листа тетради отпечатки какого-нибудь текста, оставленные в результате писания на других страницах?
После исследования обложки и двойного листа при помощи четырехобъективного редуктора эксперты пришли к следующему заключению: на первой странице двойного листа в линейку обнаружены вмятины, оставшиеся, очевидно, от текста, выполненного на другой бумаге, которая соприкасалась со страницей. По характеру следов можно предположить, что писали карандашом или шариковой ручкой, так как нажим был почти равномерен, чего не наблюдается при написании перьевой ручкой.
Экспертам удалось восстановить текст:
«Мой любимый! Я любила тебя так, как никого и никогда не любила. Полюбила со дня нашей первой встречи.
По ты раскрылся не сразу. Тогда я не понимала, что тебе для этого нужно время, и сомневалась в тебе, потому что ты говорил, правда шутя, что не женишься на мне. Наверное…»
На других страницах двойного листа в линейку и на страницах обложки следов и вмятин, которые бы указывали на то, что поверхность бумаги соприкасалась с другими, на которых выполнялось письмо, не обнаружено…»
Любому человеку стало бы ясно, что это-набросок письма Залесской, обнаруженного после её смерти.
«Мой милый! Я любила тебя так, как никого и никогда не любила. Ты же со дня нашей встречи держал свои чувства как бы на тормозе. Тогда я ещё не понимала, что тебе трудно раскрыть свою душу и сердце до конца. Ты сомневался во мне, а я сомневалась в тебе. Ты иногда говорил, не знаю, шутя ли, что не женишься на мне. Но все же я верила, что мы будем вместе, потому что любила…»
Прежде всего следовало разобраться, каким образом следы текста оказались именно на первой странице двойного листа?
Скорее всего, Залесская открыла тетрадь и стала писать, как писала бы на уроке-с первой строчки. По каним-то причинам написанное ей не понравилось. Она вырвала лист и уничтожила. С ним, естественно, выпал и последний (вторая половина).
Таким образом, получалось: мне попал в руки ВТОРОЙ и ПРЕДПОСЛЕДНИЙ ЛИСТЫ.
Когда она снова принялась за письмо, то стала действовать разумнее: вырвала двойные листы ИЗ СЕРЕДИНЫ.
Вот почему окончательный вариант дошёл до нас не на ВЛОЖЕННЫХ один в другой, а на СЛОЖЕННЫХ друг к другу листах.
Более того, писала она его, отложив тетрадь в сторону.
Этим и объясняется тот факт, что на других страницах двойного листа и на обложке отпечатков не было.
Приходилось лишь сожалеть, что Залесская не подкладывала под листы тетрадь. В таком случае можно было бы выяснить, был ли ещё набросок.
Почему ещё? В целой тетради двойных листов шесть.
Как мы знаем, три ушло на последний вариант. Один — испорчен, другой — остался в обложке. Итого пять. Судьба шестого не известна. Не исключено, что его использовали раньше и к событию он никакого отношения не имеет…
Я изрядно повозился, прежде чем восстановил картину действия Залесской. Растерзал и исписал несколько тетрадей, пока не нашёл самое разумное и простое объяснение.
Итак, Аня писала письмо, тщательно все обдумывая и анализируя. Ни в коем случае не наспех. —У неё было время.
Ещё. В наброске текста, восстановленного экспертами, не было помарок.
Возможно, что, между первым и последним вариантами прошло время. Может быть, часы, а может быть, и дни. Она колебалась: писать или нет? Или обдумывала, как лучше составить письмо? Это тоже важно.
Если говорить о стиле изложения, второй текст более энергичен, закончен. Написанный тоже без исправлений, он говорит о решительности автора, о его эмоциональном настрое.
Итак, предсмертное письмо является плодом каких-то размышлений и колебаний. А не актом отчаяния в состоянии аффекта… Выходит, событие, происшедшее в ночь с восьмого на девятое июля, подготавливалось заранее.
Но кем? Кто был второй человек? Соучастник? Или убийца? Кто он? К этим вопросам и сводились все мои поиски.
Буквально сразу после получения заключения экспертизы открылся ещё один свидетель с любопытными сведениями. Так как он был несовершеннолетний, учился в третьем классе, то допрос вёлся в присутствии его классного руководителя.
Вот протокол показаний.
«Перед началом допроса присутствующему педагогу, классному руководителю Шульц Г. И. разъяснили её права и обязанности, предусмотренные ст. 159 УПК РСФСР.
В соответствии с ч. 3 ст. 158 УПК РСФСР Кыжентаеву Б. Е. разъяснена необходимость Правдиво рассказать все известное ему по делу.
Свидетель показал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80