ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 





Бренда Джойс: «Самозванка»

Бренда Джойс
Самозванка


Теодор Блэйк – 2




«Самозванка»: АСТ; Москва; 2003

ISBN 5-17-017059-9 Аннотация Никто и ничто на свете не может заставить героиню романа Виолетту Купер отказаться от своей мечты: юная красавица мечтает стать настоящей леди. Не раз рушатся ее надежды, волшебные иллюзии оборачиваются ночными кошмарами, но храбрая, мужественная девушка неуклонно идет к заветной цели. И вот свершается чудо: мечты становятся явью. И это чудо творит любовь. Бренда ДжойсСамозванка Посвящается Мишелю. Потому что в любви и в мечтах возможно все Пролог Лондон. 1850 — Папа?Ответа не последовало. Маленькая, худенькая девочка замерла в центре пустой душной комнаты. В помещении было темно, а тяжелая завеса зловонного дыма и вовсе не давала возможности что-нибудь рассмотреть. В комнате было трудно дышать. Тускло горевшая свеча, установленная на столике возле одной из подгнивших стен, освещала комнату. Время от времени то здесь, то там вспыхивали и гасли, словно крошечные звездочки в туманном небе, красные огоньки. Эти мерцающие огоньки выхватывали из темноты извивающиеся, бестелесные тени, корчащиеся в причудливом немом и диком танце. Вверх вздымались изломанные руки и тонкие, нервные пальцы, безмолвно скрежетали криво распахнутые рты, а бессмысленно вращающиеся глазные яблоки наводили ужас.Виолетта ненавидела это место. Она вжалась худенькой спинкой в засаленные деревянные перила. Больше всего ей хотелось развернуться, броситься вверх по лестнице и выскочить из дома в вечерний туманный сумрак. На воздух. Прочь из этого душного, затхлого кошмара. Но она не могла.— Папа! — в отчаянии позвала девочка.Вокруг нее с деловитой неизбежностью вспыхивали трубки курильщиков опиума. Из самой середины тошнотворно пахнущего марева взметнулась чья-то тонкая, бледная, безжизненная рука и бессильно упала. Малышка бросилась вперед. Сердце ее отчаянно билось.Она добралась до мужчины, который сидел в чудовищно неудобной позе. Только опиумный дурман мог творить с плотным человеческим телом такое колдовство.— Папа! Это ты?!Малышка всмотрелась в живого мертвеца. Страх ее прошел, и она с силой впилась в руку отца. Рука эта становилась тоньше с каждым днем.Он долго всматривался в нее невидящим взглядом, потом моргнул и пробормотал:— Виолетта? Это ты? Что случилось?Девочка с готовностью закивала, всматриваясь в обычно водянисто-голубые, а сейчас налитые тяжелой кровью и тупо блуждающие глаза отца. Если бы взгляд мужчины был ярче и тверже, никто бы не усомнился в том, что он и девочка, стоящая перед ним, ближайшие родственники. Раньше кожа у него была такой же чистой и белой, как у Виолетты, когда она хорошенько вымоется, что последний раз случилось с ней довольно давно, но теперь лицо его приобрело мертвенный желтовато-бледный оттенок. У обоих — отца и дочери — волосы были иссиня-черными. Небольшой изящный носик, резко очерченный подбородок и высокие, выступающие скулы малышка тоже унаследовала от отца. Отцовство могло было быть поставлено под сомнение только возрастом. Из-за слабого, смертельно уставшего взгляда Петер выглядел скорее как старший брат, а не отец Виолетты. Ему не было еще и двадцати четырех, а он уже больше походил на покойника, чем на молодого человека, которому суждена долгая жизнь.— Да, папочка, это я, Виолетта. Я пришла, чтобы отвести тебя домой. — Виолетта выдавила из себя слабое подобие улыбки. От удушающе сладкого наркотического запаха ей стало дурно. Но руку отца девочка не выпускала, крепко сжимая ее в своих цепких ручках.— Я не могу, — пробормотал Петер, просовывая трубку меж желтоватых зубов.— Папочка… пожалуйста, — умоляла его малышка.— Скажи Эмили, я приду домой завтра, — выдавил из себя Петер и с неожиданной для его безжизненного тела силой выдернул руку. Глаза его налились яростью.— Но… мама умерла… уже три года назад, — задыхаясь от отчаяния, пробормотала Виолетта.Петер уставился на дочь, словно перед ним был иностранный посол, чью тарабарскую речь он отказывался понимать.— Папа, ты мне нужен, — упавшим голосом прошептала Виолетта.— Завтра, — слабо повторил Петер и стал медленно заваливаться на соседа. Голова его безжизненно повисла на слабой шее. Он замер. Сосед Петера, похожий на скелет в лохмотьях, увлеченный призрачными видениями, даже не почувствовал, что на него навалился безжизненный мешок с костями. Виолетта поняла, что отца засосало в наркотическую полуявь. На глаза ее навернулись слезы.— То же самое ты говорил мне вчера. — Вчера, и позавчера, и много недель и месяцев назад, так много, что Виолетте было не сосчитать.— Виолетта! — раздался за спиной девочки юный встревоженный голос.Виолетта отерла слезы рваным грязным рукавом платья, повернулась и пошла по лестнице вверх, навстречу своему другу Ральфу. Едва она поднялась из подвала, как он безжалостно схватил ее за руку и закричал:— Почему ты снова и снова возвращаешься сюда? Мужество покинуло Виолетту. Она протянула руку, и дети побежали по аллее, прочь от этого гиблого места.Вдоль аллеи стояли полуразвалившиеся лачуги. Влажная штукатурка отвалилась от стен, обнажая внутреннее пространство дома; на крышах замерли куски черепицы, вот-вот готовые сорваться вниз. На пробитых временем и бесчисленными подошвами ног ступенях домов праздно сидели мужчины и женщины. Возле них, в пыли, копошились худосочные ребятишки с просвечивающей кожей. Уныло плакали грудные младенцы.— Не суйся не в свое дело, — глядя себе под ноги, сказала Виолетта, адресуя замечание своему спутнику.Ральф был веснушчатым пареньком одиннадцати-двенадцати лет с волосами соломенного цвета. Как и его подружка, он был худ и одет в лохмотья. Глаза его, мудрые и проницательные, казалось, принадлежали взрослому, умудренному жизненным опытом человеку.— Он никогда не выйдет оттуда!— Не смей говорить так! — воскликнула девочка и с силой всадила крошечный кулачок под тщедушное ребро мальчишки.Парнишка взвыл и, не помня себя от унижения, толкнул девочку прямо в грязь. Виолетта поднялась с полными гнева глазами. Ральф неожиданно смягчился:— Извини, просто я боюсь, что ты загубишь себя в этом притоне.Губы у девочки дрожали. Она с трудом выдавила:— Я должна сделать это. А что, если… он умрет? Мимо детей, пошатываясь, прошли два пьянчужки.— Он и так умрет, — вынес безжалостный приговор Ральф. — Все умирают. Мы с тобой тоже умрем.Виолетта не ответила. К ним приближался прелестный двухместный экипаж, запряженный двумя серыми кобылками. Лошадьми правил кучер, одетый в ливрею. Поравнявшись с детьми, экипаж остановился. Все вокруг, казалось, замерло. Нищие бездельники замолчали и во все глаза воззрились на карету.Дверца экипажа распахнулась, и из кареты вышел джентльмен в черном костюме и черной шляпе. Он опирался на трость с набалдашником в виде головы орла. Джентльмен двигался очень осторожно, стараясь не угодить в грязь до блеска начищенными ботинками. Лицо солидного господина украшали бакенбарды «котлеткой». Он посмотрел на Виолетту и улыбнулся.— Добрый день, маленькая Виолетта. Ведь тебя так зовут, не правда ли?— Не отвечай ему, — приказал девочке Ральф, беря ее под локоть. Лицо мальчика побледнело, а веснушки, наоборот, вспыхнули. Дети стояли не шелохнувшись.— Откуда вы знаете, как меня зовут? — дрожа всем тельцем, спросила девочка.Она не знала этого модного господина. Однако сомневаться в том, что он очень богат, не приходилось. И не только потому, что он приехал за ней в роскошном экипаже, не только потому, что экипажем правил кучер в ливрее, — о богатстве говорил весь облик господина: часы на золотой цепочке, призывно свешивающиеся из карманчика жилетки, трость с серебряным набалдашником.От цепкого взгляда Ральфа ничто не могло укрыться, и Виолетта не сомневалась, что он намеревался стащить цепочку. Странным было то, что джентльмен был без перчаток, хотя Виолетта была осведомлена о том, что в высшем обществе принято носить перчатки. Зато на пальце джентльмена — ухоженном, с отполированным ногтем — таинственно-мрачно мерцал перстень со вставленным в него черным ониксом. Вокруг могущественного камня, как бы поглощающего свет, сверкали многочисленные бриллианты.Джентльмен улыбнулся:— Я взял себе за правило знать имена прелестных юных леди, таких, как вы.Виолетта открыла от удивления рот, да так и осталась стоять с отвисшей челюстью. Она не была дурочкой и прекрасно понимала, что она вовсе не леди и никогда ею не будет.Ральф занял оборонительно-наступательную позицию.— Что вам надо?Джентльмен нехотя повернул голову в сторону мальчика, и взгляд его стал холодным как лед.— Почему бы тебе не исчезнуть?— Я никуда не уйду! — закричал Ральф. Джентльмен повернулся к Виолетте:— Меня зовут Фарминджер. Хэрольд Фарминджер. Мне известно, Виолетта, что на прошлой неделе у вас был день рождения. Итак, сколько же вам лет? — Улыбка его стала еще более располагающей, чем раньше.У Виолетты свело живот от неожиданности. Кто этот таинственный человек? Она знала всех известных людей в Сент-Джилсе. Судя по внешности этого человека, он живет где-нибудь в Вест-Энде, наверное в Белгравии. Почему он интересуется ею? Почему он заговорил с ней? Она видела этого человека уже дважды. Оба раза он просто наблюдал за ней из своего роскошного экипажа. Но он никогда не обращался к ней. Что ему нужно?Добра от него ждать не приходилось. Этот печальный вывод подсказал Виолетте ее жизненный опыт. Улыбка его и благорасположение были фальшивыми, а глаза холодными и лживыми.— Сколько же вам лет, маленькая леди? — снова спросил джентльмен.У Виолетты перехватило дыхание. Еще труднее, чем в вонючем подвале, где остался ее отец.— Десять. Мне только что исполнилось десять.— Десять… Какой прекрасный возраст! Моей дочери тоже было когда-то десять. Сейчас она уже взрослая леди, вся в шелку и драгоценностях. Я думаю, такая юная леди, как вы, тоже мечтает о драгоценностях?! Разве вам не хотелось бы жить в прекрасном доме где-нибудь в районе Риджент-стрит? — Джентльмен широко улыбнулся. — Разве вам не хочется носить шелковые платья и жемчужные ожерелья?Виолетта захлопала глазами:— Жить в районе Риджент-стрит? Так ведь именно там живут все богачи! Я… мне… носить шелк и жемчуг?!— Виолетта, у меня большой дом. В нем не менее двух дюжин комнат, в каждой из них по мраморному камину. Каждая кровать в каждой спальне застлана бархатным покрывалом, а полы покрыты мягкими турецкими коврами. У тебя могла бы быть даже своя собственная горничная!Виолетта не верила своим ушам.— Бархат и ковры! Собственная горничная! О Боже!Ральф усмехнулся и как следует тряхнул подружку за плечо.— С чего бы это ей жить в вашем доме, мистер Фарминджер, хотел бы я спросить.Джентльмен просто не обратил внимания на вопрос Ральфа.— Виолетта, дорогая, какого цвета у тебя волосы?— Черные, а почему вы спрашива… — Девочка не успела завершить свой вопрос, а пожилой джентльмен уже стянул с ее головы шапочку. По плечам и груди Виолетты рассыпались немытые, но густые черные космы.— Я понял, что ему надо! — воскликнул Ральф. Лицо джентльмена исказилось негодованием. Он скользнул рукой во внутренний карман фрака и наставил на мальчика крошечный блестящий пистолет, который полностью умещался в мужской ладони.— Ступай прочь, мальчик.Глаза Ральфа стали огромными, как блюдца. Он попятился. Виолетта перевела взгляд с дула пистолета на своего приятеля, и от ужаса сердце ее забилось, как птичка в клетке. Ральф бросился бежать, крича:— Виолетта, беги! Беги скорее! Виолетта не раздумывала: она повернулась спиной к солидному господину и пустилась наутек.— Никогда не была в доме, где есть мраморные камины и кровати, покрытые бархатом, — задумчиво проговорила Виолетта.Темнело. Обычно ночью Лондон окутывает желтоватый туман, и нынешняя ночь не была исключением. Виолетта и Ральф сидели на пустых перевернутых бочонках возле дверей склада, закрытого на ночь. Впереди виднелся Чаринг-Кросс-мост. От пристани отходил последний паром, связывающий оба берега Темзы. Было видно пассажиров третьего класса, которые, как скот, сгрудились на открытом пространстве парома, лишенного крыши.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

загрузка...