ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Его тело все еще не освободилось от напряжения, и, поняв, что отрицать наличие неукротимого желания бесполезно, Симон решил, что для самоанализа можно выбрать другое время, а сейчас разумнее заняться более приятными делами. Притянув Жоржи к себе, он пробормотал с усмешкой:
— Мы можем делать это всякий раз, когда тебе захочется.
Довольная его ответом, она улыбнулась:
— Или до того времени, пока тебя не отыщет прусская делегация.
Симон поморщился при упоминании об этом, сознавая, насколько ограничен он временем. Чуть поколебавшись, ощутив прикосновение ее нежных грудей к своей груди и тепло ее тела, он вдруг предложил:
— Поедем ко мне. Мне хочется, чтобы ты все время была рядом. — Он прикрыл глаза. — Или Талейран вызовет меня на дуэль?
— Ты, должно быть, спутал меня с Эмилией.
— Ходили слухи, что у него гарем в Вене.
— Даже если так, я не одалиска.
Ее поразило, с каким облегчением Симон воспринял ее ответ, однако когда он заговорил, его голос, как у настоящего дипломата, прозвучал сдержанно и ровно:
— Я велю твоей горничной собрать вещи.
— Вот прямо так?
Он осторожно приподнял пальцами ее подбородок.
— Ты когда-нибудь переживала подобные ощущения раньше?
Она покачала головой.
— И я нет. Поехали ко мне, — повторил он свое предложение, — вместе позавтракаем.
— Чтобы все чувствовали себя спокойно, позволь мне сказать, что мои цели не распространяются дальше завтрака.
Он понимал, что она освобождала его от обязательств, но он был не из тех мужчин, которые готовы так легко принять от женщины подобное отпущение грехов.
— Я делаю это осознанно.
— Прошу тебя, — сказала Жоржи, прикасаясь пальцем к его губам. — Мне не нужны совершенно никакие обязательства от тебя. — Она улыбнулась. — Ты доставил мне удовольствие, и я благодарна тебе, хотя могу и не пойти навстречу твоим пожеланиям.
— Я вовсе не об этом, — быстро ответил Симон. — Просто у меня такой график… — Он оборвал фразу, не став объяснять.
— А почему бы мне просто не остаться с тобой до того момента, пока я больше не захочу?
— Договорились. — Он нежно погладил ее плечи. — Ты устанавливаешь правила. Я согласен на все.
— Как дипломатично, Map.
— Симон.
— Симон, — шепотом повторила она, как бы пробуя языком его имя на вкус.
— Я не знаю твоего имени.
— Жоржетта. Жоржи для друзей.
— Совершенно неожиданно урегулирование европейских проблем в значительной мере потеряло для меня свою привлекательность. Думаю, что многие детали следует отдать на откуп моим секретарям.
— А я очень рада, что встретила тебя.
— Подумать только, сколько времени мы потеряли!
— Месяцы.
— Черт побери! — выругался он, в его тоне послышались досада и сожаление, что было весьма удивительно для человека, который смотрел на свои амурные похождения довольно бесстрастно.
— Может быть, у тебя все-таки найдется сейчас минутка-другая? — проворковала Жоржи и, чуть отстранившись, легонько провела кончиком пальца по его готовому к бою стволу.
У него зашлось дыхание от сладостного прикосновения; затем он бросил взгляд на часы. Независимо от его желаний вся его жизнь регламентировалась работой.
— У нас есть еще почти час.
— В таком случае у нас есть время пережить неземное блаженство, — игривым шепотом сказала она и, шурша юбками, задвигалась на кровати, усаживаясь ему на ноги.
Он никогда раньше не верил в неземное блаженство, однако обольстительная Жоржетта Сен-Жермен, судя по всему, готовилась сделать все, чтобы развеять его полные предубеждения взгляды. «Я ведь держу рай в своих руках», — подумал Симон, запуская руки ей под юбки и приподнимая круглую попку таким образом, чтобы она могла опуститься на его вздыбленный ствол.
Они оба закрыли глаза, пока длилось медленное проникновение, пока она постепенно опускалась на могучий ствол и жаркая плоть терлась о шелк другой пышущей жаром плоти; все их мысли были направлены на переживаемые при этом ощущения. Затем, пронзенная, Жоржи открыла глаза и улыбнулась ему — чувственно и бесстыдно, и он вдруг понял, почему нирвану так часто изображают в виде чувственного наслаждения.
Она смотрела на него чувственным взглядом, золотистые волосы ее разметались по обнаженным плечам, выставленные вперед груди и твердые соски выпирали из-под шелка платья. Она дотронулась до бриллиантовых заколок на его вечерней рубашке.
— Я хочу видеть тебя голым, — прошептала она, — хочу пощупать тебя везде.
Симон с удовольствием подчинился, быстро — благодаря богатой практике — выскользнул из рубашки, приподняв бедра, стянул брюки. При этом его ствол вошел еще глубже в нее, а она едва не потеряла сознание от остроты ощущения. Он ловко обнял ее за талию, чтобы не дать ей упасть.
— С тобой все в порядке? — шепотом спросил он, боясь, что причинил ей боль.
Жоржи не сразу открыла глаза и тем более не сразу ответила.
— Восхитительно… И божественно, — выдохнула она. И легонько пошевелила разведенными бедрами.
— Я сделаю еще лучше, — пробормотал он, и уголки его губ поднялись в полуулыбке.
— М-м-м… обещания, — промурлыкала она.
— Что, если я сделаю вот так? — шепотом спросил он, снимая с нее платье и рубашку через голову. Затем прижал руки к ее талии, заскользил вверх, и полушария полных грудей оказались в его ладонях. Он ощутил их округлость и тяжесть — и от этого его возбуждение еще больше увеличилось.
— А если я сделаю вот так? — выдохнула она. В ее глазах полыхало пламя желания. — Я хочу это пощупать, — пробормотала она и, просунув ладонь между телами, стала пальцами гладить его ствол.
Его ошеломили сладострастные ощущения. И в то же время им завладела мысль, что он должен сохранить ее для себя навсегда. Мысль новая для него.
В следующую секунду он подумал, не выпил ли лишнего — уж слишком неожиданной казалась эта идея. Однако собственнический инстинкт не отпускал его, чувственность оказывалась сильнее разума, либо верх одерживала сексуальная привлекательность графини.
Когда Жоржи снова пережила бурный оргазм, он вдруг почувствовал уколы ревности. Сколько мужчин видели ее столь сексуально раскованной, столь готовой к любовной игре, негодующе подумал он, как будто у него было право спрашивать о ее прошлом. Он внезапно снял ее с себя и лег на нее, после чего ворчливо сказал:
— А ты, я вижу, любишь такие игрушки.
— Как ты уже заметил, — тяжело дыша, шепотом подтвердила Жоржи.
Это не должно иметь значения, подумал он; тем не менее это почему-то имело значение, и когда он посмотрел в ее полные желания глаза, его взор опасно вспыхнул.
— В таком случае посмотрим, как тебе понравится это, — с каким-то извращенным сладострастием пробормотал он и вошел в нее с такой силой, что все ее тело подалось к изголовью кровати.
Из ее груди вырвался негромкий звук — полустон-полумольба, и она отдалась ему вся, отдалась готовно и покорно, как рабыня. Она широко раздвинула бедра, энергично приподнималась навстречу его мощным движениям и была столь же неистовой, сколь и он сам. И очень скоро с криками достигла еще одного оргазма, который возбудил в нем такую дикую, невероятную ревность, что он в безрассудстве щедро излил семя в ее лоно.
Жоржи, потрясенная, не веря случившемуся, уставилась на него.
Симон невольно отстранился от нее.
— Ты безумец? — вскричала она и в ярости ткнула в него кулаками. — Самый настоящий безумец!
Чертыхнувшись про себя, он откатился подальше, не отвечая на ее крики, тщетно пытаясь принести извинения. Впрочем, они оба понимали, что теперь извиняться поздно.
— Ах, ты сожалеешь?! — кричала Жоржи, молотя его кулаками. — Он, видите ли, сожалеет! Да какой толк теперь от этих твоих сожалений?
Симон чувствовал себя нашалившим, раскаивающимся и перепуганным подростком, который сам удивлялся тому, что до такой степени потерял над собой контроль.
Если не принимать во внимание это странное чувство ревности, то, наверное, причина в том, что он слишком долго был холостяком, или же переутомился, поскольку эти месяцы ему приходилось часто недосыпать, или же слишком много выпил. А может быть, подумал он, глядя на эффектную, яркую графиню, все дело в том, что она была женщиной чрезвычайно сексуальной, каких он никогда раньше не встречал, и его обычная дисциплинированность изменила ему.
Графиня раскраснелась от страсти и гнева, ее пышные груди колыхались и подпрыгивали, когда она его колотила, и при этом каждый изгиб, каждая часть ее тела будили в Симоне вожделение и желание. Розовые тугие соски манили к себе, он не мог отвести взгляда от пышных, чуть увлажненных кудрявых волос между бедер, а ее раскованность влекла словно древняя Цирцея. И тем не менее оправдания тому, что он совершил, не было. Поймав ее руки, он задержал их.
— Я беру на себя всю ответственность…
— Толку от этого! — с новой силой взвилась Жоржи, вырываясь от него.
— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. — Он каждый день имел дело с компромиссами и решениями.
— Вернуть время на пять минут назад, чтобы ты заново пошевелил своими дурацкими мозгами!
На его лице мелькнула улыбка, которую он тут же погасил.
— Ничего смешного! — отрезала она.
— Я знаю. Прости меня.
— Я не могу в это поверить, — пробормотала она. — Единственный раз я всецело отдалась порыву — и вот тебе на! — Жоржи никак не могла успокоиться.
— Есть разные способы, чтобы предотвратить последствия, — сказал Симон. — Разве у тебя нет чего-нибудь такого?.. — И по ее недоумевающему взгляду он понял, что она даже более наивна, чем он полагал.
— Ты про что?
— Ну… гм… у тебя есть что-нибудь такое, чтобы обезопасить?..
— Например?
— В таком случае позволь мне найти что-нибудь полезное для тебя, пока мы будем добираться до моего дома.
— А я не собираюсь ехать. — Жоржи злилась на себя и раскаивалась в том, что позволила чувствам и страсти взять в ней верх над разумностью.
— Не переживай. Я позабочусь обо всем. Это с гарантией.
Симон сказал это с такой уверенностью, что она вдруг посмотрела на него с затеплившейся надеждой.
— Ты сможешь?
Он знал, что графиня Алвиари будет рада ему помочь. С момента открытия конгресса Вена была переполнена куртизанками и умудренными опытом дамами, у большинства из которых не было ни малейшего желания забеременеть.
— Вне всякого сомнения. Чем скорее мы выедем, тем скорее проблема разрешится.
Это немного успокоило Жоржи. Симон выглядел таким уверенным.
— А ты отвезешь меня домой, как только я пожелаю?
— Непременно. И поверь мне, я действительно сожалею.
— Хочу надеяться. Хотя, — признала она, — виноват в этом не ты один.
Он не ответил, потому что знал: основная вина лежит на ней. Он никогда раньше не терял над собой контроля.
Когда спустя несколько минут маркиз приехал к графине Алвиари, он понимал, что нарушает ее тет-а-тет с царем. Хотя Александр, по слухам, спал со многими дамами в Вене, графиня была его фавориткой. Извинившись за позднее вторжение, Симон быстро объяснил суть проблемы. Царь с улыбкой посочувствовал ему, а графиня, поднявшись с постели, провела Симона в гардеробную комнату.
— Какая невинность, мой дорогой Симон, — проговорила Марибелла Лигур, выдвигая ящик с искомым предметом. — Это не похоже на твоих обычных любовниц. Хотя прусский канцлер сказал, что эта леди, видимо, обладает какими-то особыми достоинствами, если сумела привлечь твое внимание, которого никто не удостаивался в течение столь длительного времени.
— Гарденберг считает все свои встречи чрезвычайно важными. А могли бы обойтись без меня.
— Кто она?
— Французская леди. — Он приподнял брови. — Корректность не позволяет мне — и так далее.
— Она, должно быть, молода.
Он пожал плечами:
— Честно говоря, не знаю.
— Я так полагаю исходя из того, что тебе требуется вот это, — сказала она, передавая ему небольшой кожаный чемоданчик.
— По крайней мере — неопытна, — заметил он.
— Почему ты не отправил ее домой?
Он задержался с ответом лишь на секунду.
— Хороший вопрос. Поздний час, — с полуулыбкой ответил он. — Спасибо тебе, дорогая. Скажи Саше, что ему повезло, что у него есть ты.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

загрузка...