ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Ты уедешь ненадолго, — с надеждой сказала Жоржи.
— Конечно же, ненадолго. — Он хотел надеяться, что судьба будет к нему милостива завтра, однако понимал степень риска. — Держись Морриса. У него все необходимые бумаги, деньги, инструкции. Положись во всем на него.
Жоржи кивнула, не желая открыто врать. Однако она отнюдь не собиралась покидать Брюссель, поскольку это ближе к Симону.
— Тебе что-нибудь нужно сейчас?
— Чтобы твое тело находилось рядом с моим, — улыбнулась она.
— Дай мне несколько часов, — пробормотал он и, наклонившись, поцеловал ее в губы, — и твое желание исполнится.
— Мы будем ждать.
— Мне приятно это слышать — мы. — Симон вскинул черные брови и с удовольствием сказал: — Придумай в мое отсутствие несколько имен.
— Когда ты вернешься. — Эти слова прозвучали как молитва.
— Когда я вернусь, — согласно повторил он. На сей раз его поцелуй был прощальным — в нем ощущалась горчинка. А когда Симон оторвал губы от ее рта и посмотрел на Жоржи, в его взгляде на момент отразилась тоска. — Помни меня, — шепотом сказал он и, резко повернувшись, зашагал прочь.
— Буду помнить каждое твое слово, каждое прикосновение, каждый поцелуй, — прошептала она, глядя на удаляющегося Симона.
Он не оглянулся. Дверь с легким щелчком, захлопнулась за ним.
Моррис нашел Жоржи неподвижно стоящей посреди комнаты, словно уход Симона поверг ее в оцепенение. Ординарец подошел к ней, опасаясь, как бы с ней не случилась истерика.
— Нам нужно ехать, миледи, — негромко сказал он.
И в тот же момент она словно вдруг ожила.
— Я никуда не поеду, Моррис. Прошу тебя, не пакуй мои вещи.
— Маркиз хочет, чтобы вы уехали в Антверпен, миледи, — осторожно проговорил Моррис.
— Маркиз уехал. Ты можешь ехать в Антверпен, Моррис, если хочешь. Я остаюсь в Брюсселе до возвращения моего мужа.
— Вы уверены, миледи? Маркиз был совершенно…
Жоржи бросила на него такой взгляд, что он замолчал на полуслове.
— Разве я выгляжу неуверенной?
— Нет, миледи, — почтительно произнес Моррис, внезапно осознав, что его новая маркиза обладает столь же сильной волей, как и ее муж. — Вы не хотели бы, чтобы я принес вам ужин?
— Спасибо, хотела бы. И еще я была бы признательна, если бы ты разыскал для меня графа де Дре-Брэза и сообщил ему, что я в городе и ожидаю его визита.
Деловая женщина, подумал Моррис, отправляясь выполнять ее задания. Граф был весьма влиятельным эмигрантом, связанным с военным командованием. Он должен быть в курсе всех перипетий кампании.
Пока граф де Дре-Брэз вводил Жоржи в суть происходящих событий, рассказывал о диспозиции обеих армий и возможной стратегии в предстоящем сражении, Симон скакал лесной дорогой, ведущей в Ватерлоо. Хотя он и вез приказы о необходимости завтра выстоять и дать отпор, Веллингтон все еще не пришел к твердому решению, следует ли дать сражение или разумнее все-таки отступить. Герцог не чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы остановить Наполеона на подступах к Брюсселю, не заручившись поддержкой Пруссии. Прусская армия была основательно потрепана в Линьи, однако, если хотя бы один из прусских корпусов не окажет ему помощи, он планировал оставить Брюссель и отступить за Шельдт.
Только в два часа ночи, когда Веллингтон уже готов был отдать приказ об отступлении, пришел ответ от Блюхера. Блюхер лично, несмотря на ранение, возглавит корпус и придет Веллингтону на помощь. И лишь тогда Веллингтон принял окончательное решение.
Утром 18 июня на горном кряже в двух с половиной милях от Ватерлоо, откуда хорошо просматривалась сеть небольших ложбин, союзные войска выстроили свои оборонительные цепи. Люди стояли буквально плечом к плечу — для пехотинцев интервал составлял двадцать один дюйм, для кавалеристов тридцать шесть дюймов — и ждали приказа о начале движения.
К одиннадцати часам утра 140 тысяч человек — 73 тысячи солдат Наполеона и 67 тысяч воинов Веллингтона — ждали приказа Наполеона, который почему-то запаздывал. Его штабисты ждали команды, находясь на почтительном расстоянии. Одному из них, наблюдавшему за Наполеоном, показалось, что тот пребывает в состоянии оцепенения.
Будучи не уверен в надежности и стойкости союзных войск, Веллингтон ждал, на что решится Наполеон. Сам он был намерен защищаться, отнюдь не атаковать.
В конце концов ближе к полудню Наполеон отдал приказ, но не об атаке английских оборонительных линий, а об отвлекающем ударе в направлении замка Угумон.
Французская артиллерия открыла огонь на левом фланге. Английская артиллерия, располагавшаяся на холме выше Угумона, ответила, и войска, которые должны были решить судьбу Европы, начали сражение.
За шесть часов отчаянного, кровавого, переходящего в рукопашные схватки сражения обе армии были основательно измотаны, и центр оборонительных линий Веллингтона вряд ли смог бы выдержать новую атаку французов. Когда герцог лично прибыл к месту прорыва, его офицеры подтвердили: войска настолько обессилены за время длительного сражения, что удерживать позиции впредь не смогут. Веллингтон ничего не мог им предложить — ни подкрепления, ни какой-либо другой альтернативы, кроме одного: стоять насмерть.
Все ждали, когда загремят барабаны, подавая сигнал о новом наступлении французов, — наступлении, которое они не в силах отразить.
— Должны дождаться ночи или пруссаков, — услышал герцог у себя за спиной. Блюхер все еще не появился.
В Брюсселе весь воскресный день была слышна непрекращающаяся канонада, от которой сотрясались двери и окна и которая побуждала оставшихся в Брюсселе англичан поспешить с отъездом в Антверпен. Жоржи весь день провела, стоя у окна и наблюдая за потоком раненых на улицах, за повозками и снаряжением, за возвращающимися солдатами, которые распространяли слухи о том, что армия Веллингтона отступает.
Моррис умолял Жоржи отправиться в Антверпен, однако она отказывалась. Моррис сопровождал маркиза в течение всей Пиренейской кампании и о себе не слишком беспокоился. Но он представлял, как разгневается маркиз, если узнает, какому риску подвергается его жена.
— Вспомните о пожеланиях лорда Мара, — увещевал он Жоржи.
— Только бы он остался цел и невредим. Не беспокойся, Моррис, я сумею объяснить его светлости, что приняла это решение вопреки твоим энергичным протестам.
Осознав бессмысленность дальнейших споров, ординарец Симона сосредоточился на том, чтобы иметь самую свежую информацию с поля боя. Снуя между штабами, между английскими, голландскими и прусскими командными пунктами, он делал выводы из слухов и сплетен, которые просачивались в город. И всюду пытался что-либо узнать о маркизе.
К вечеру слухи об отступлении стали все более настойчивыми. В город хлынули толпы раненых, дезертиров и пленных. Говорили о том, что Веллингтон потерпел поражение и пустился в бегство, и не было никого, кто мог бы это опровергнуть.
Тем, кто занимал позиции в центре оборонительных линий союзных войск, было совершенно ясно, что надвигается момент кризиса. Было семь часов вечера, и если бы французы начали атаку, армия Веллингтона потерпела бы поражение.
Французский генерал Ней также понимал, что настало время для окончательного удара, ибо огонь со стороны войск Веллингтона все слабел. Но у Нея ничего не оставалось для того, чтобы нанести такой удар. Его уцелевшие войска были обессилены, а Наполеон не бросит в бой резервные части своей императорской гвардии.
В половине восьмого солнце опустилось совсем низко над лесом Угумона, и багровые лучи его с трудом пробивались через клубы дыма. Наполеон наконец приказал пяти батальонам вступить в бой под его личным командованием. Но именно в это время прибывший прусский корпус под командованием фон Зитена закрыл самые опасные бреши центральных линий.
В семь часов наполеоновская гвардия могла бы прорвать английскую линию обороны.
В половине восьмого снова наступило равновесие.
Наполеон недолго красовался во главе своей гвардии. Он остался у края ложбины, а далее наступление возглавил Ней. Тысячи французов двинулись навстречу английским ружьям. У англичан до этого выдался час отдыха, пришедшее подкрепление усилило их оборону, и они встретили французов мужественно, открыли огонь из всех орудий и мушкетов, стреляя в противника ядрами и картечью, и эта яростная защита создала огромные бреши в плотных колоннах наполеоновских войск. Не осталось в живых ни одного солдата из числа тех, кто шел в первых рядах наступающих французов. За первой волной последовала вторая, третья, четвертая. Через несколько минут пороховой дым на поле боя, казалось, совершенно вытеснил воздух. Земля была устлана мертвыми телами и ранеными.
Встретив столь яростный отпор, французы дрогнули и побежали.
— Гвардия отступает! — Этот крик разнесся над полем боя, и спустя несколько минут началось преследование отступавших. Веллингтон с громким щелчком захлопнул свою оптическую трубу, сорвал с головы шляпу и помахал ею.
Все, кто мог его видеть, поняли.
Адъютанты Веллингтона доставили полевым командирам приказ герцога: преследовать отступающих французов. Симон привез письменный приказ в распоряжение части фон Зитена. Прусский генерал стал читать послание и вдруг услышал, как молодой адъютант Веллингтона сказал: «Простите, сэр», после чего стал медленно падать. Маркиз потерял сознание раньше, чем коснулся пола.
Симон был ранен в бедро рано утром, однако, опасаясь, что его отправят в тыл, никому об этом не сказал. Однако потеря крови и утомление сделали свое дело. В бессознательном состоянии его перенесли в ближайший домик и оставили на попечение прусского сержанта. Фон Зитен в полночь уехал, победоносная армия союзников преследовала отступающих французов, и про Симона забыли.
К полуночи, когда маркиз не вернулся, герцог и окружающие его офицеры сочли, что он погиб.
Первый список потерь, в котором значились только старшие офицеры, был доставлен в Брюссель на следующее утро. Симон числился среди пропавших без вести. Моррис ломал голову, как сообщить об этом маркизе, но сказать нужно было, поскольку он собирался отправиться на поиски тела Симона.
Лицо Жоржи сделалось пепельным, когда она услышала новость, однако почти сразу же она расправила плечи и, вдохнув побольше воздуха, заявила:
— Я отправлюсь с тобой.
— Маркиз меня выпорет! Поле битвы — не место для посещения леди.
— В таком случае я пойду одна. — На ее щеках выступили красные пятна. — Ты понимаешь? Я не могу ждать здесь, находясь в полном неведении. — Голос ее дрогнул, но она тут же овладела собой. — Ты должен найти мне лошадь, либо я сделаю это сама.
И, не дожидаясь ответа, направилась в спальню, чтобы надеть сапоги для верховой езды.
— Позвольте мне еще раз съездить в штаб, чтобы узнать, есть ли новые данные.
Жоржи повернулась в дверях спальни.
— Если ты не вернешься через час, я уеду без тебя.
Ее тон, выражение лица были такими, что усомниться в этом было невозможно.
Моррис вернулся через полчаса: никакой новой официальной информации он не получил, однако ему удалось поговорить с двумя офицерами, которые видели Симона непосредственно перед тем, как он отправлялся с последним поручением Веллингтона.
— Лошади готовы, миледи. Двое офицеров — приятелей маркиза — сказали, что видели его в Ла-Э-Сенте. Он направлялся в Генап.
Утром почти вся армия Веллингтона двинулась на юг, оставив убитых и раненых на поле боя, где слышались стоны умирающих и носились запахи смерти. С утра сюда стали приходить крестьяне и деловито грабить мертвых, порой добивая раненых, прежде чем их раздеть. Здесь можно было видеть людей, качающихся под грузом одежды, огнестрельного оружия, шпаг, мешков с медалями и украшениями. Здесь было также немало зевак, которые, приложив надушенный носовой платок к носу, перешагивая через трупы, разглядывали поле сражения.
По дороге двигались повозки с ранеными, куда Жоржи и Моррис заглядывали в надежде найти Симона. Отъехав всего лишь на милю от Брюсселя, Моррис раздал всю свою воду раненым, которых мучила жажда. После того как фляги были снова наполнены в церковном дворе, они уже через несколько минут снова оказались пустыми.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

загрузка...