ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Какие же это препятствия? — спросил отец Паулус.
— Дело в том, что это не простой кубок. Он обладает магической силой.
— Мне это известно! — нетерпеливо воскликнул аббат. — Почему, как ты думаешь, мы так старались получить его? Это священная реликвия! И горе тому, кто вознамерится использовать его во зло! А именно это ты и пытался сделать!
— Возможно, — усмехнулся Николас. — Но не хотите ли испробовать его силу?
— Я не желаю делать ничего, что…
— Возьмите кубок, святой отец, если вы полагаете, что достойны этого. Если молния не ударит вас сразу, то, возможно, вы даже сможете испить из него. Ведь вы же безгрешны, в отличие от всех нас.
— Ты издеваешься надо мной! — пронзительно закричал аббат.
— Ну конечно. Ведь это мое ремесло.
Внезапно Николас застыл, разглядев, кто стоял за спиной монаха.
Ее густые светлые волосы обрамляли прекрасное лицо короткой взлохмаченной шапочкой, а большие глаза полны страдания. На лице проступил синяк — явный след, оставленный мужской рукой. Ее собственные руки были связаны в запястьях. Веревка от них свободно тянулась по земле к поясу священника.
Ярость и страх, смешавшись, ослепили Николаса и лишили сил. Время остановилось, показавшись ему вечностью, но, когда он снова открыл глаза, оказалось, что прошло одно короткое мгновение.
— Развяжите ее, — приказал он.
Тот, кто знал его, поопасался бы ослушаться.
— Ей не избежать наказания Господнего! — прошипел отец Паулус.
— Вы не Господь, — сказал Николас. — Кто это сделал с ней?
— Она сама навлекла на себя наказание своим распутством. Хотя я полагаю, что ты приложил руку к ее грехопадению. Она будет предана публичному наказанию плетьми, а затем ее отправят в монастырь, как она и хотела. Конечно, я сомневаюсь, что кто-нибудь внесет за нее положенный выкуп, который дал бы ей возможность стать одной из сестер, но она вполне годится в служанки.
— Развяжите ее, отец Паулус, — тихо повторил Николас, — я не буду больше повторять.
Аббат был далеко не глуп. Он кивнул брату Бэрту, который тут же поспешно принялся развязывать узлы на грубой веревке, стянутой вокруг тонких запястий Джулианы.
Она ни разу не взглянула на Николаса, и он мог бы быть благодарен ей за это. Если она взглянет на него, он может не выдержать и придушит аббата голыми руками, а заодно и Гилберта. Тогда со всеми его надеждами будет покончено и с его бессмертной душой тоже. Он подождал, пока она, освободившись от пут, не опустилась без сил на сухие листья. Тогда он перевел дыхание и улыбнулся.
— Идите сюда и возьмите кубок, отец Паулус, — предложил он.
Аббат повернулся к Гилберту:
— Подай мне его.
Гилберт охотно направился к камню, но по мере то, как он приближался, его шаги замедлялись. Николас даже смог разглядеть смятение на его обычно равнодушном, бесстрастном лице.
— Тебе нечего опасаться, Гилберт, — тихо, проникновенно произнес Николас. — Если твое сердце и помыслы чисты, тогда кубок — твой. Святые никогда не наказывают праведников.
Гилберт внезапно остановился. Хотя он и был весьма искушен в путях греха, он все же оставался мальчишкой, причем весьма суеверным.
— Это чье сердце чисто? — спросил он.
— Явно не твое, мой мальчик. Бери кубок, — усмехнулся королевский шут.
Гилберт потянулся за кубком, и Николас увидел, как дрожит его рука, та самая рука, которая с такой легкостью и немалым мастерством лишала людей жизни. Вдруг он отдернул руку и повернулся к священнику:
— Я могу убить ради короля кого угодно и сделаю это с радостью, но я не хочу умирать за него.
Он отошел прочь и уже через несколько мгновений растворился в темноте леса, словно его никогда и не было здесь.
— Не делай ошибки, шут, недооценивая меня, — спокойно сказал аббат. — Я непоколебим в том, что считаю делом праведным и богоугодным.
— Тогда подойдите и возьмите кубок.
Аббат двинулся вперед, но брат Бэрт поспешно удержал его за рукав.
— Святой отец, вы уверены, что поступаете правильно?
— Ты сомневаешься в искренности моей веры, брат Бэрт?
— Нет, только в вашей добродетели.
Аббат резко дернул рукой, освобождаясь от цепких пальцев монаха.
— Дай мне чашу, — сказал он, обращаясь к Николасу. Они смотрели друг на друга, разделенные камнем, на котором стояла священная реликвия. Рука аббата не дрожала, когда он протянул ее за кубком. Он схватил его обеими руками и издал какой-то хриплый стон.
В первое мгновение Николас почти ожидал увидеть, как священника охватывают языки пламени святого проклятия, однако ничего не произошло. Аббат заглянул в кубок и расхохотался.
— Он будет моим! — прошептал он. — Его власть и слава будут моими!
И он залпом выпил вино, которое налил туда Николас. А затем откинул голову и вновь расхохотался как безумный, глядя в ночное небо.
— Мое! — закричал он. — Все мое…
Брат Бэрт бросился вперед и успел подхватить кубок, выпавший из разжавшихся пальцев аббата. Отец Паулус свалился на землю и застыл, недвижный, уставившись широко раскрытыми безжизненными глазами в небо.
— Хвала святой Евгелине, — прошептал монах. — Бог вынес свое решение.
Николас обогнул камень и, подойдя к аббату, склонился над ним. Он на мгновение поверил, что злобный старик зарычит и схватит его за горло, но тот был и вправду мертв. Николас видел слишком много мертвецов в своей жизни, чтобы не узнать смерть сразу, но он никогда еще не видел, чтобы она настигала людей так быстро или так справедливо.
Он выпрямился.
— Он мертв, — пробормотал он, в замешательстве глядя на кубок.
«Ведь я сам так ни разу и не прикоснулся к кубку, — думал Николас с облегчением. — Если уж аббат был грешником, то только Бог знает, что случилось бы со мной».
Он пока не готов умереть, не здесь и не сейчас.
Джулиана поднялась на дрожащие от усталости и волнения ноги и в первый раз прямо посмотрела на него. Он быстро пересек пространство, разделяющее их, боясь прикоснуться к ней, боясь увидеть ненависть в ее глазах.
Джулиана подняла на него взгляд.
— Я говорила, что, если ты бросишь меня, я тебя убью, — произнесла она охрипшим голосом. — Где нож?
У него был кинжал. Он рассчитывал воспользоваться им против аббата, но святая избавила его от этого греха. Он вытащил кинжал из сапога и протянул ей.
— Убивай, — сказал он и распахнул на груди рубаху. Кусочек ткани упал на землю к ее ногам. Вышитые на нем розы и капли крови безошибочно указывали на его происхождение. Джулиана взяла кинжал в руку, продолжая глядеть на лоскут, который он носил возле своего сердца.
— Ты любишь меня, шут? — спросила она тихо.
— Я был бы безумцем, если бы не любил.
Ее улыбка была чуть дрожащей, неуверенной.
— Но ведь про тебя и говорят, что ты безумен.
— Но ведь ты знаешь, что это не так.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78