ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Право, можно. Надо довериться судьбе, — может быть, настанет такой день (Альбер дождется его, непременно дождется), когда у старика Обуана Женеты купят еще и другой участок — тот, что лежит по ту сторону тропинки, да еще и другие участки — тот, в котором ни много ни мало, как двадцать три гектара, и еще тот луг, который зеленеет за дорогой в город Вов, — прошлым летом там выросла такая прекрасная, такая сочная люцерна, и сколько на том участке было зайцев и куропаток!
— Как поживаешь, Альбер?
— Хорошо, Обуан! Хорошо!
Он не слышал, как подошел Мишель Обуан, и только сейчас, подняв голову, увидал его на тропинке, — как раз в ту минуту, когда думал о семействе Обуанов, — вернее, об их земле.
Мишель Обуан не годился Альберу в приятели, так как был старше его на пять лет, и до сих пор эта разница в возрасте не давала им подружиться. Теперь же между ними началось сближение, — насколько оно возможно между сыном богатого землевладельца и парнем-землеробом. Но отношения между ними были хорошие, они уважали друг друга; вот так же старик Обуан уважал покойного Гюстава. После смерти отца Мишель должен был стать хозяином фермы — он был единственным сыном. У Женетов же, кроме Альбера, наследниками были еще и Морис, и Адель со своим Фернаном. Много народу, а земли мало. Но это была семья, всегда объединенная одним и тем же стремлением, одной и той же необходимостью; у Альбера ни на секунду не возникало мысли, что он мог бы отделиться, жить сам по себе, сам по себе хозяйничать, завладеть для себя одного землей, которая хоть и принадлежала нескольким членам семьи, все же была его землей.
— Что, Мишель, пришел на землю взглянуть?
— А как же? Земля-то хороша, да надо решить, что посеять на ней. Отец теперь на меня полагается. Знает старик, что я и скажу и сделаю то же самое, что он.
Оба засмеялись. Мишель Обуан сказал верно. Сыновья всегда были согласны с отцами, если их инициативу не стесняли: у обоих поколений была одна и та же точка зрения, одинаковый метод действий, одинаковая суть их крестьянской науки, если можно так сказать.
— Н-но! Трогай!..
Лошадь повернула, потащив за собою борону. Альбер, однако, натянул вожжи и остановил ее, чтобы сказать Обуану еще несколько слов.
— Стой, Зели!
Так хорошо было передохнуть минутку в этот погожий день. Солнце разливало свет, тепло, и поэтому хотелось побыть с людьми, побеседовать.
— Знаешь, что тебе надо сделать, Альбер? — сказал вдруг Мишель. — Купить нашу полоску! Вам бы подмога была, да и тропинку эту ты бы распахал.
— Что ж, я бы не отказался.
— Сходи-ка ты поговори с моим стариком. Нам эта полоска, можно сказать, ни к чему. Много денег вам не придется за нее отвалить, — ты же знаешь, мы с вас дорого не возьмем.
— Я поговорю, — ответил Альбер, тут же приняв решение, — деньги у нас найдутся.
Да, деньги найдутся, если отложить на время некоторые починки и продать остаток зерна, а главное, если год будет урожайный, — тысяча девятьсот четырнадцатый год только еще начался, и разве узнаешь, каким он будет. Но Альбер загорелся мыслью купить эту полоску земли, у него даже щеки раскраснелись.
— Я поговорю с твоим отцом, — твердо заявил он, — и если он согласится, пошлю к нему своего отца.
— Ты ведь знаешь, мои старик не любит с нажитым добром расставаться, но нынче уж очень день хороший, пожалуй, ты добьешься от него согласия, — заметил Мишель. И доверительно добавил: — Нынче утром мы с ним толковали об этом, когда я сказал ему, что собираюсь взглянуть на это поле. Пойдем со мной к нам на ферму.
— Сейчас не могу, я еще не управился.
Он действительно еще не управился, но бороньба на этом поле уже близилась к концу. Оставалось восемь гонов в одну сторону, восемь в другую — и все! Земля, с которой уже сняли корку, мешавшую всходам, казалось, дышала свободнее, лучше впитывала первое весеннее тепло, и Альберу приятно было думать, что он принес ей пользу. Он вновь принялся за работу, понукал лошадь, тянувшую борону, а Мишель Обуан тем временем пошел на свое поле и, внимательно приглядываясь к бороздам пашни, о чем-то размышлял; Альберу он сказал: «Вот только посмотрю, как там и что, и приду за тобой, — вместе двинем». За работой Альбер все думал о полоске земли, соблазнявшей его; клочок, можно сказать, малюсенький, а все ж таки — это начало, да с ним и много удобнее будет. А кроме того, само это приобретение было бы знаменательным, возвещало бы начало больших перемен. Да, надо, надо купить во что бы то ни стало, отложив пока все остальные расходы. Альбер был уверен, что он уговорит отца.
Еще четыре раза проехать до края полосы и обратно. Подъезжая к тропинке в четвертый раз, он увидел Мишеля, возвращавшегося со своей пашни. Высокого роста был Мишель, но пониже Альбера и не такой крепкий. Образованности у него немного — тоже кончил только начальную школу, а все-таки, может, из-за того, что ферма его отца — это большой капитал, он и видом и всеми повадками отличается от Альбера. В нем меньше деревенской неотесанности, даже есть какая-то утонченность, если можно так сказать, хотя одет он, как все крестьяне, как все люди, которые должны пачкаться, возиться с черноземом, с сельскохозяйственными орудиями, смазочным маслом и со скотом; но на нем были штаны, купленные в магазине специально для него, тогда как Альбер носил штаны, оставшиеся после старика Гюстава, да и башмаки унаследовал от него, — словом, Обуаны с фермы «Белый бугор» зря деньги не тратили, но все-таки могли позволить себе некоторые расходы.
Альбер поднял зубья бороны.
— Меня возьмешь с собой? — спросил Мишель.
Не дождавшись ответа, он взобрался на сиденье и пристроился рядом с Альбером, — примостился возле него с грехом пополам, так как места на двоих не хватало. Конная борона запрыгала по кочкам, и оба седока, забавляясь этой тряской и радуясь апрельскому солнышку, засмеялись, как могут смеяться только те, кого переполняет чувство подлинной удовлетворенности жизнью и неизъяснимое счастье.
Борона ковыляла по глубоким колеям, оставленным колесами телег с железными шинами, но эти скачки и толчки были приятны, как колыханье морских волн, которое даст почувствовать моряку, что он плывет среди живой стихии. А когда проезжали мимо кустов орешника, еще не опушенных зелеными листочками, на них веяло благоуханием веток, налившихся древесными соками; в воде, наполнявшей канаву, отражалось небо «все в яблоках», как бок першерона, а запах земли, который они уже не чувствовали, ибо привыкли к нему, был не просто чудесным запахом, но чем-то необходимым для жизни, как необходим для легких воздух.
Они ехали через ноля Обуана, и хотя Альбер молчал, Мишель хорошо понимал его, потому что сам был полон здоровой гордости человека, обладающего тем, что он любит больше всего, и уверенного в своем прочном, неизменном благополучии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76