ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– сказала гостья, но Эмми уже убежала.
Миссис Пауэрс закурила сигарету и медленно затянулась, разглядывая большую, сумрачную комнату с разнокалиберной мебелью. Потом встала, чтобы задернуть занавески. Дождь перестал, длинные копья солнца, пронзая безукоризненно промытый воздух, высекали искры из мокрых деревьев.
Она потушила сигарету и, спускаясь по лестнице, увидела чужую удалявшуюся спину, и ректор, обернувшись от двери, сказал, глядя на нее безнадежными глазами.
– Он не очень надеется, что зрение вернется к Дональду.
– Но ведь он только домашний врач. Мы выпишем специалиста-глазника из Атланты. – Она ободряюще тронула его рукав.
И тут появилась мисс Сесили Сондерс, деликатно стуча каблучками по быстро сохнущей дорожке, меж свежеобрызганной травы.
9
Сесили сидела у себя в комнате, в светлых шелковых трусиках и тоненьком оранжевом свитере, и, положив стройные ноги на другое кресло, читала книгу. Отец, не постучав, открыл двери и с немой укоризной посмотрел на дочь. Она молча встретила его взгляд, потом спустила ноги.
– Разве порядочные девушки сидят в таком виде, полураздетые? – холодно спросил он.
Она положила книгу, встала.
– А может быть, я вовсе не порядочная девушка, – небрежно бросила она.
Он смотрел, как она заворачивает свое тоненькое тело в легкий, полупрозрачный халатик.
– Наверно, тебе кажется, что так лучше?
– Знаешь, папочка, тогда не входи ко мне, не постучавшись, – капризно сказала она.
– И не буду, если ты всегда сидишь в таком виде. – Он чувствовал, что сам создает неблагоприятную атмосферу, и ему трудно будет сказать то, что нужно, но уже не мог остановиться. – Ты представляешь себе, что вдруг твоя мама будет сидеть у себя в комнате полураздетая, как ты?
– Не думала об этом. – Она облокотилась на каминную доску и вежливо, но воинственно добавила: – Но если ей захочется – пускай сидит.
Он опустился в кресло.
– Мне надо поговорить с тобой, Си. – Голос у него стал другим, и девушка уселась на кровать, поджав ноги, и неприязненно посмотрела на него. «Какой я облом», – подумал он, откашливаясь. – Я – про молодого Мэгона. – (Она посмотрела на отца). – Я видел его сегодня утром.
Она не поддержала разговора. «Вот черт, удивительная способность у детей затруднять родительские увещевания. Даже Боб научился этим штукам».
Глаза у Сесили стали зелеными, бездонными. Протянув руку, она взяла со столика пилку для ногтей. Ливень прекратился, дождь только шепотком шуршал в мокрых листьях. Сесили наклонила голову над ритмичными ловкими движениями тонких пальцев.
– Ты слышишь: я видел утром молодого Мэгона, – повторил отец с нарастающим раздражением.
– Видел? А как он выглядел, папочка?
Голос у нее был такой мягкий, такой невинный, что он с облегчением вздохнул. Он пристально посмотрел на нее, но она мило и скромно опустила головку, и он видел только ее волосы, пронизанные теплым рыжеватым светом, ровную гладкость щеки и мягкий невыразительный подбородок.
– Мальчик в очень плохом состоянии, Си.
– Бедный его отец, – сочувственно сказала она, быстро водя пилкой. – Ему очень тяжело, правда?
– Отец ничего не знает.
Она вздернула голову, глаза посерели, потемнели еще сильнее. Он понял, что и она ничего не знает.
– Не знает? – повторила она. – Но он же видит этот шрам? – Она вдруг побелела и подняла руку к груди. – А разве…
– Нет, нет, – заторопился он. – Просто его отец думает, что он… Отец не… то есть отец забыл, как его утомило путешествие. Понимаешь? – Он запнулся, потом быстро докончил: – Об этом я и хотел с тобой поговорить.
– О нашем обручении? Но как же я могу? Этот шрам!.. Как я могу?
– Да нет же, какое тут обручение, раз ты не хочешь. Сейчас мы и думать не станем про обручение. Ты только навещай его, пока он не поправится.
– Нет, папочка, не могу. Просто не могу.
– Почему же?
– Его лицо. Вынести невозможно. Не могу видеть. – Она содрогнулась при одном воспоминании. – Неужели ты не понимаешь: я просто не могу! Разве я отказалась бы, если б могла?
– Ничего, привыкнешь. Надеюсь, что хороший хирург сможет его починить, закрыть шрам. Доктора нынче делают чудеса. Но сейчас, дочка, ты для него важнее всякого доктора.
Она спрятала лицо в руки, скрещенные на спинке кровати, и отец подошел к ней, погладил узкую нервную спину.
– Неужели ты даже такую малость не можешь сделать, Си? Изредка заходить, навещать его?
– Не могу, – простонала она. – Просто не могу!
– Что ж, значит, тогда ты больше не будешь видеться и с тем мальчишкой, с Фарром.
Она сразу вскинула голову, вся напряглась под его рукой.
– Кто это сказал?
– Я тебе говорю, дочка, – ласково, но твердо ответил он.
От гнева глаза у нее посинели до черноты.
– Ты мне не можешь запретить! Знаешь, что не можешь!
Она оттолкнулась от его руки, пытаясь вырваться. Он удержал ее, но она отвернулась, отодвинулась от него.
– Посмотри на меня, – тихо сказал он, кладя ладонь на ее щеку. Она сопротивлялась, он чувствовал теплое дыхание на ладони и насильно повернул ее лицо к себе. Глаза ее сердито сверкали. – Если ты не можешь хоть изредка навещать своего жениха, да еще к тому же больного, так я тебе не позволю бегать с кем-то другим, черт возьми!
На щеке у нее выступили красные пятна от его пальцев, глаза медленно наливались слезами.
– Мне больно! – сказала она.
И, чувствуя мягкий, безвольный подбородок на ладони и ее хрупкую спину под рукой, он вдруг испытал острую жалость. Подхватив ее на руки, он снова сел в кресло, держа ее на коленях.
– Ну, перестань, перестань, – зашептал он, укачивая ее, как маленькую, прижав ее голову к плечу. – Я не хотел тебя обидеть.
Она тихонько плакала, прильнув к нему, и дождь заполнял молчание, шурша по крыше, по мокрой листве. После долгой паузы, когда слышны были капель с крыши, веселый говор водостоков и тиканье маленьких часов из слоновой кости, она зашевелилась и, все еще пряча лицо на плече отца, крепко обняла его за шею.
– Не будем больше думать об этом, – сказал он, целуя ее в щеку. Она обняла его еще крепче, потом, соскользнув с его колен, подошла к зеркалу и стала пудриться. Он встал, увидел в зеркале ее заплаканное лицо, ловкие нервные руки. – Больше мы об этом думать не будем, – повторил он, открывая двери.
Оранжевый свитер приглушенно пламенел под условной защитой халатика, обтягивая ее узкую спину, и мистер Сондерс закрыл за собой двери.
Жена окликнула его, когда он проходил мимо ее спальни.
– За что ты бранил Сесили, Роберт? – спросила она.
Но он молча протопал вниз по лестнице, не обращая на нее внимания, и вскоре она услышала, как он честит Тоби с крыльца.
Миссис Сондерс вошла в комнату дочери и увидела, что она торопливо одевается. Солнце внезапно прорвалось сквозь дождь, и длинные копья света, пронзая безукоризненно промытый воздух, высекали искры из мокрых деревьев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75