ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

потом он направился в свою комнату, предвкушая давно желанную возможность умыться.
На ужин подали густую похлебку, щедро сдобренную ямсом, луком и специями в тщетной попытке сделать не такой заметной жилистость вяленого мяса: свежатинки на станциях в Неустойчивости никогда не бывало.
Как всегда, разговор в зале вертелся вокруг последних перемещений потоков леу: не только Пикль интересовался новостями, которые мог сообщить Пирс. Двое курьеров, проводник и купец — все леувидцы — окружили картографа, чтобы перекинуться словечком и выведать, что удастся. Ни с одним из них Пирс не стал особо откровенничать, хоть это и были старые знакомцы.
— Мои новости — на продажу, как всегда, — сказал он им. — У меня есть старые карты земель к северу от Широкого, с лучшими местами переправ. Я могу нанести на них последние изменения, или, если хотите, через пару недель карты со всеми поправками появятся в моей лавке. Вы все знаете, где я живу…
— В Кибблберри на южной дороге в Драмлин в Первом Постоянстве, — закончил за него, ухмыляясь, один из курьеров. Повернувшись к остальным, он сказал: — Ладно вам, незаконные отпрыски стервятников Разрушителя, — давно известно, что от Пирса Кейлена ничего не получишь, пока не заплатишь.
— Вот проклятые кровососы, — беззлобно проворчал Пирс, когда они разошлись. — Хотят знать самые свежие новости, чтобы спасти свои шкуры, но терпеть не могут за них платить. Хоть бы подумали: я три месяца бродил по Неустойчивости, рискуя головой по пять раз на дню, еле отбился от Приспешников у Кулака, чуть не распростился с жизнью, переправляясь через Струящуюся, меня укусила паралич-змея на расстоянии полета стрелы от Блуждающего! И что же — все это за так?
Пикль рассмеялся:
— Обычная поездка, а? Клянусь тьмой Хаоса, Пирс, ты, должно быть, самый крутой из всех старых грешников, что бродят по Неустойчивости. Немногие могут похвастаться тем, что прожили столько, сколько ты. И ведь чаще всего ты ездишь в одиночку!
— Верно, — со спокойной гордостью ответил Пирс. — Занимаюсь этим ремеслом три десятка лет. Боюсь, правда, что со мной мое дело и умрет — из моего паршивого сынка никогда не получится приличного разведчика. Только Создатель знает, что за карты он начертит, оставшись без присмотра.
— Ну, мне он казался парнем не промах, когда ты привозил его сюда с собой.
— А, сплошное хвастовство! Он крутой, как яйцо всмятку. — Пирс вытянул левую ногу и показал на нее Пиклю: плоть и кости кончались чуть ниже колена; культю с деревяшкой соединяли кожаные ремни. — Это со мной случилось двадцать лет назад, но я и не подумал отступиться. Я видел, как моя собственная нога исчезла в пасти одного из Диких, и все-таки выжил — а сыночек мой морщится, когда камешек попадет ему под спальный мешок. — Пирс подобрал с тарелки остатки похлебки кусочком хлеба и махнул рукой. — Он вгонит дело в гроб, как только меня не станет. У моей девчонки вдвое больше смекалки, чем у него, — такая жалость, что она девка… Чертовски обидно, что еще и второго моего сына забрали наставники, эти раскрашенные ублюдки. Да только что беспокоиться? Меня тут не будет через двадцать лет, чтобы увидеть, как идут дела у Кейлена-картографа. — Пирс неожиданно умолк и недоверчиво покачал головой, прислушавшись. — Проклятие Хаосу, Пикль, — уж не завелся ли у тебя здесь младенец?
Откуда-то сверху доносился детский плач — звук, который ни с чем невозможно спутать.
Пикль поморщился, так что на щеках его пролегли глубокие зеленые борозды.
— До чего докатилась моя станция, а? Ну да, младенец, куда ж деваться! — Он понизил голос. — Родители, молодая пара, отправились в долгое паломничество — так они говорят. Да только младенчик-то — выродок, чтобы мне стать белым и румяным! Вот и стараются бедняги не попадаться на глаза тому вон наставнику. — Пикль кивнул в сторону человека в ало-сиреневом облачении, развалившегося в самом удобном кресле у огня и читавшего книгу через золотой лорнет. Священнослужитель каждые несколько минут взмахивал своей желтой шелковой столой, чтобы подчеркнуть важность и святость того, что читал; колокольчики на столе нежно звенели.
— Чего ради тащат они ребенка через Неустойчивость? — спросил Пирс.
— Хотят добраться до Звезды Надежды, если не ошибаюсь. Пирс недоверчиво покачал головой:
— Бедняги! Ах, Пикль, и когда только люди перестанут верить в чудеса? Они и сами, и малыш рискуют стать мечеными, и все ради мечты, которой не существует.
Пикль встревожено взглянул на картографа:
— Может быть, это та мечта, которую стоит лелеять.
— Скверна и Хаос! И ты туда же! Ты еще расскажи мне, что у тебя в кухонном очаге водятся крылатые саламандры! — Пирс зевнул. — Дружок, пойду-ка я лучше в свою комнату, пока этот наставник, учитель кинезиса, не начал свое представление. Хватит с меня и треньканья его проклятых колокольчиков.
Пикль мрачно глянул на ало-сиреневую фигуру.
— Не задевай его, Пирс. Кинезис отгоняет от дома хищников Неустойчивости, а уж Диких укрощает точно.
— Так говорят наставники. Я вот только гадаю, не звереют ли Дикие от их кривляний еще больше. Ладно, я пошел.
Пирс, прихрамывая, двинулся прочь; лишь раскачивающаяся походка этого состоящего из одних жил и мышц человека выдавала отсутствие ноги. Отполированный черный посох, на который опирался Пирс, казался скорее украшением, чем предметом необходимости.
Сидящие в зале следили за ним со смесью почтения и зависти. Пирс Кейлен был легендой: житель Неустойчивости, тридцать лет выходящий невредимым из любых передряг, картограф, в одиночку отправляющийся в такие места, куда никто другой не осмелился бы сунуться без вооруженной охраны… Обладая всеми инстинктами добычи, он, однако, проявлял еще и таланты охотника, и поговаривали, что даже самые свирепые из Приспешников предпочитают не становиться мишенью для метательных ножей, которые Пирс носит в ножнах на груди, на бедре и даже в своем единственном сапоге.
* * *
Пирс успел раздеться до пояса и положить ножи на постель, когда раздался стук в дверь. Привычка заставила его тут же вооружиться, прежде чем впустить посетителя; Пирс не ожидал нападения и не ощущал опасности, но в Неустойчивости не выживают те, кто позволяет себе неосмотрительность.
— Кто там? — спросил он, прижимаясь ухом к двери; не нужно было обладать богатым опытом, чтобы уловить легкие вибрации неправильности, исходящие от одного из отверженных.
— Меня называют Богомол, — последовал ответ. — Ты, должно быть, заметил меня в зале. Я хочу поговорить с тобой о карте.
Пирс отодвинул засов, хорошо представляя себе, кого увидит. Действительно, человек, стоявший за дверью, был, как и Пикль, отверженным — или, как их еще иногда называли, неприкасаемым, — и имя Богомол очень ему подходило.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140