ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как только возникла война, он, имея чин тайного советника и сенатора, поступил добровольцем в отряд казачьего атамана Платова.
В марте 1807 года он выбыл в поход против французов.
Платов поручил ему командование казачьим полком.
Первые же дни сражений в районе, расположенном между городами Гутштадтом и Алленштейном, принесли Павлу военную славу. Казачий полк под его командой разбил обозы маршала Даву, захватив при этом богатые трофеи и даже маршальский жезл.
Еще два-три удачных сражения, и Павел Строганов становится генерал-майором с Георгием в петлице…
Зимой 1808 года, командуя лейб-гренадерским полком, он выступает в одной из пяти колонн князя Багратиона на Аландские острова против шведов.
Трудный ледовый поход увенчался успехом.
Не прошло и года после воины со шведами, началась война с турками.
Снова Строганов в армии Платова и командует в первой линии шестью казачьими полками.
Разразилась Отечественная война 1812 года.
Павлу Строганову 38 лет.
В его распоряжении сводная дивизия из лучших полков – Павловского, Таврического, Петербургского, лейб-гренадерского и других, не раз отличившихся в боевых схватках. Его дивизия столкнулась с войсками Наполеона еще за Смоленском и отличилась под Бородином.
Вскоре Строганов стал командовать корпусом, и под городом Красным, действуя вместе с войсками генерала Милорадовича, его корпус разбил корпус маршала Нея…
Некоторое время Павел Строганов лечился и отдыхал среди родных в Петербурге. Но очень недолго. Захватив с собою восемнадцатилетнего сына Александра, он отправился в действующую армию преследовать противника.
23 февраля 1814 года почти у стен Парижа был убит его единственный любимец-сын. После этого несчастья Павел Строганов заболел, но и больной участвовал в сражениях и, казалось, был бы рад, если бы и его, потрясенного гибелью сына, постигла такая же участь…
Таков в кратких чертах служебный путь Павла Строганова, ученика Жильбера Ромма и друга юности Андрея Воронихина.
В эти суматошные годы Павлу Строганову редко и самое короткое время приходилось бывать в Петербурге. Участие в войнах, нахождение с дипломатической миссией в Англии и другие государственные дела отвлекали молодого графа, сенатора и генерала, от семьи.
Андрей Воронихин жил в то время безвыездно в Петербурге. Строительство Казанского собора, Горного корпуса, работы в императорских резиденциях – в Павловске, Петергофе и Стрельне – поглощали его время и силы.
В один из редких приездов Павла Строганова в Петербург им все же удалось встретиться однажды на строительстве в Павловске, и еще раз в летний тихий вечер на строгановской даче в собрании масонов.
Было это еще за несколько лет до наполеоновского нашествия.
Павел Строганов, невзирая на свои чины и звания, не пренебрегал встречами с простыми людьми, умел находить общий язык с ними и вызывать на откровенные высказывания. Да это и не было трудным делом: если русский мужик-строитель видел перед собой человека не заносчивого, чуткого, искренне желающего узнать что-либо о его трудовой и нелегкой жизни, он охотно – не без грубинки и хитринки – вступал в разговоры и выкладывал перед кем угодно свои сокровенные думы.
Однажды Павел Строганов переоделся в самую простецкую, невзрачную одежду и, поглядев на себя в зеркало, убедился, что он из генерала и графа обернулся в человека чиновного и притом невысокого ранга. В таком виде он вышел из Строгановского дворца и, затерявшись в толпе уличных пешеходов, прошел по Невскому проспекту до старой, тогда еще не сломанной церкви Казанской богоматери. За этой церковью, за высоким дощатым забором и был в своей основе от фундамента до купола возведен Казанский собор.
В послеобеденный час каменщики и штукатуры, плотники и других профессий рабочие люди отдыхали положенное им время: лежали в самых непринужденных позах, в каких застал их сон.
В летнюю пору, при короткой петербургской ночи, рабочий день строителей был слишком длинный, изнурительный, и после обеда сон одолевал всякого, стоило только прилечь, положив голову на булыжник или кирпич.
Грянул колокол. Не спеша, зевая и потягиваясь, люди поднимались с земли, стряхивали пыль с домотканой сермяжной одежонки, брались за инструменты и расходились по своим местам. Начинался после непродолжительной тишины стук и грохот, шум и лязганье, слышались выкрики штукатурщиков и кровельщиков, приступивших к делу на высоте, им одним доступной.
Надсмотрщики и десятники похаживали вокруг, сонливо поглядывали на подчиненных им артельщиков, и никто не обращал внимания на молодого переодетого графа, наследника того самого Строганова, который над всеми строителями собора и царь и бог.
– Где бы мне увидать зодчего Андрея Никифоровича? – спросил Павел Александрович одного из десятников, наблюдавшего за откачкой воды из подвалов собора.
– А бог его ведает, – ответил тот. – Он тут не каждый день бывает. У него хлопот много. А здесь дело налажено, идет и без архитектора. Вот разве Самсон Суханов про то знает.
Суханов следил за работой каменотесов – они выскабливали канеллюры – продольные ложбинки на коринфских колоннах, вытесанных из пудостского камня. Павел Строганов обратился к нему с тем же вопросом.
– Если Андрей Никифорович не в Павловске, – ответил Суханов, – то где-нибудь на Черной речке, на даче у вашего батюшки фармазонит!..
– Как батюшки! Какого батюшки? – изумился Павел Строганов и смутился под острым взглядом Самсона Суханова. Его инкогнито было раскрыто на первых шагах и хитрить уже не приходилось.
– Простите, ваше сиятельство, по обличию вижу, что вы сын графа Строганова. И одежка на вас сидит не складно, да и не к лицу она вам. И от Андрея Никифоровича я наслышан, что вы теперь в генералах и находитесь на отдыхе в столице. Все совпадает. Так что господина Воронихина, пожалуй, надобно искать в Павловске.
– А что значит «фармазонить»?
– Виноват, ваше сиятельство. Да разве вам не ведомо, что Андрей Никифорович, хоть и божий храм строит, а тайком от добрых людей к другой, фармазонской вере привержен. Да будто и батюшка ваш тоже, и многие другие из господ, побывавших в неметчине… Это же, ваше сиятельство, такая проклятущая вера, раз вступил, принял ее, то твоя душа будто под заклад дьяволу отдана. Ни взад, ни вперед – никуда не денешься. И высвободиться никак не можно. Бывало, любопытства ради, взял у Воронихина одну книжечку фармазонскую и запомнил такие слова:
«Многие тому примеры, говорят, бывали,
Которые от веры отстать пожелали,
Но из оных живых нет на свете.
Ведь смерть у каждого заключена в портрете.
В портрет пальнут из пистолета, –
И „Фармазон“ лишится света…»
Вот как они, ваше сиятельство, своих отступников изничтожают.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66