ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Отступив на шаг назад, он взглянул на нее и произнес:
– Желаю вам благополучного путешествия, миледи.
Она уставилась на его плечо, чтобы только не видеть невыносимой муки в его глазах.
– Благодарю вас, милорд.
Герцог Эссекский подал громкий сигнал, и лошади быстро двинулись вперед. Красавец Элджер Блэйкли поймал поводья лошади, на которой сидела Леонора, и тронулся следом за процессией.
– Ах, миледи! – раздался вдруг звонкий крик из толпы слуг.
Леонора оглянулась и увидела, что вперед вышла оробевшая Гвиннит. Подняв голову, служанка произнесла дрожащим голосом:
– Не забывайте нас, миледи.
Леонора подняла руку и тут же отвернулась, так как слезы уже появились у нее на глазах. Глядя в сторону, она быстро заморгала. Найдя в себе силы обернуться, сквозь пелену слез она смутно различала множество знакомых лиц. Мистрис Маккэллум. Отец Ансельм. Кэмюс Фергюсон.
Однако смотрела она лишь на одного человека. Он стоял среди них, на голову возвышаясь над своими друзьями и подданными, ничем не выдавая терзавших его чувств. Высокий и могучий, как великан, несгибаемый, как величественные дубы, что простирали свои ветви среди любимых им лесов Нагорья, он все смотрел и смотрел на нее.
Леонора почувствовала, что вот-вот потеряет самообладание. У нее не было больше сил сдерживать слезы. Так стремительный напор реки прорывает плотину – обжигающие слезы заструились по ее щекам, глаза ее словно горели огнем, в горле пересохло, а сердце, кажется, разбилось на миллион острых осколков.
Облака затянули ночное небо. Диллон вышагивал по заросшим дорожкам сада, в котором отцветали розы. Собаки неустанно следовали за ним по пятам. Все в Кинлох-хаусе давно уже удалились на покой, а Диллон все никак не мог найти себе места. Мысль о том, что ему придется одному возвращаться в свои комнаты, казалась невыносимой. И вот он ходил и ходил, и думы его были чернее грозовых облаков, собиравшихся в небе.
Поскорее бы уж началась буря. Ведь именно в такую грозовую, бурную ночь он и Леонора впервые дали волю яростной страсти, что давно уже пылала между ними.
Словно чувствуя мрачное настроение хозяина, собаки ворчали, лаяли и прыгали на стену, окружавшую сад. На ту самую стену, подумал Диллон, и новая волна боли нахлынула на него. Вот она дверь, через которую Леоноре удалось совершить побег. Господь Всемогущий, да у него просто нет сил видеть эту стену.
– Успокойтесь же вы, глупые псины, – прошипел он.
Но собаки, очевидно возбужденные приближением бури, залаяли громче, не переставая рычать и прыгать на стену.
Раздраженный, Диллон направился было ко входу в крепость, но собаки отказывались последовать за ним. Вместо этого они продолжали заливаться лаем, пока Диллон вдруг не задумался, пытаясь понять, в чем тут дело. Да что же такое с ним приключилось? Неужели он совсем потерял голову? Ведь собаки наверняка что-то услышали или учуяли. Что-то их беспокоит.
Положив руку на рукоять меча, висевшего на перевязи, Диллон пересек сад и толкнул тяжелую дверь. Собаки тут же рванулись в образовавшуюся щель и, рыча и скуля, побежали вперед. Диллон постарался не отставать от них.
Миновав заросли кустарника, они оказались на дальнем конце косогора. Собаки все бежали вперед и вдруг остановились, окружив что-то, смутно проступающее в темноте.
Диллон почувствовал, как сердце замерло в его груди, когда он подошел ближе и понял, что именно привело собак в такое неистовство. Опустившись на колени посреди пряно благоухающего вереска, он перевернул бесчувственное тело и увидел израненное, окровавленное лицо юного Руперта.
Не кто иной, как Гвиннит, стоявшая на верхнем ярусе башни возле клеток с голубями, заметила странную процессию, что пересекала окутанный ночным мраком луг. Блеснула молния, и девушка ясно увидела фигуру милорда и его тяжелую ношу. Подхватив юбки, Гвиннит поспешила вниз по ступенькам лестницы и разбудила мистрис Маккэллум.
– Скорее просыпайтесь, – позвала она, дергая пожилую женщину за ночную сорочку, пока та окончательно не проснулась. – Милорд несет какого-то несчастного. Наверное, с кем-нибудь из горцев случилась беда.
К тому времени, как Диллон приблизился к крепости, две женщины уже поджидали его у двери, ведущей из сада внутрь дома. На мгновение они потеряли дар речи, увидев, кого именно несет хозяин.
Собравшись с силами, мистрис Маккэллум принялась командовать:
– Приготовь скорее постель, Гвиннит, и разбуди всех слуг. Если мы хотим спасти этого парня, нам нельзя терять ни минуты.
Голос Диллона был подобен грому:
– Мистрис Маккэллум, мне понадобятся все ваши снадобья и целебные бальзамы.
Последовав за женщинами внутрь крепости, Диллон осторожно опустил юношу на постель, которую Гвиннит торопливо разложила рядом со своей собственной кроватью. То и дело в комнату на цыпочках заходили слуги и поспешно удалялись в разные стороны, по требованию домоправительницы разыскивая коренья и травы.
С помощью Диллона Гвиннит бережно сняла с Руперта разорванную и покрытую пятнами запекшейся крови одежду. Судя по жестоким ранам на теле юноши, можно было со всей очевидностью утверждать, что его собирались забить до смерти. Голова рассечена ударом меча. Глаза на распухшем лице крепко зажмурены. Рука сломана, а в ране на плече застрял маленький кинжал. Все раны уже давно воспалились.
– И как только парень остался в живых? – прошептала мистрис Маккэллум, принимаясь накладывать на раны свои целительные мази.
Видя, как тяжело ранен Руперт, Диллон распорядился позвать отца Ансельма. Священник, еще не совсем проснувшийся, поспешно опустился на колени возле юноши, совершил помазание и начал произносить на латыни слова отходной молитвы.
Услышав это, Гвиннит разрыдалась.
– Замолчи-ка, девочка, – побранила ее мистрис Маккэллум. – Сейчас не время лить слезы.
– Он не может умереть, – прошептала Гвиннит, прижимая к своей щеке большую ладонь Руперта.
В ее голосе было столько отчаяния, что Диллон и мистрис Маккэллум понимающе переглянулись поверх склоненной головы юной служанки.
– Я не знал, – кашлянув, проговорил Диллон, – что Руперт так дорог тебе, Гвиннит.
– Это так, милорд. Руперт, неуклюжий великан, значит для меня все в этом мире.
– Тогда ты останешься с ним и будешь рядом и днем, и ночью, пока он не поправится. Мистрис Маккэллум, – сурово обратился он к домоправительнице, – я запрещаю Гвиннит выполнять какую-либо работу в Кинлох-хаусе. Она должна ухаживать за Рупертом, пока он не окрепнет и не поправится. Вы поняли меня?
– Да, милорд.
Диллон хотел было подняться на ноги, но тут парень, который до этого момента не произнес ни слова, неожиданно пошевелил рукой и тихо застонал. Диллон немедленно снова опустился на колени и заговорил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77