ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Куманский вождь Алтан в своем шатре на волчьих шкурах каждой частью тела любил наложниц и всей душой ненавидел «засахаренного» мусульманина. Единственным, кто поторапливал механика, был слуга Смилец, который постоянно задавал вопросы и причитал:
– Когда же она взлетит? Мы что, ждем, когда она яйцо снесет?! Ты разве не видишь, слепец, пчелы подобрали все слова сербские?! Вылетают, как из полного улья! Сегодня утром поймал одну, хотел раздавить, а она меня в ладонь ужалила, чуть не отравила, вместо жала я вытащил какое-то слово благодатное!
– Терпение! Аман яраби, не мешай! Все будет готово как раз вовремя! Только немного терпения! – повторял механик Ариф, не поднимая век и снова проверяя суставы, полируя железные когти и что-то затягивая вокруг зазубренного, крючкообразного клюва механизма.
А вверху, в теснящем со всех сторон облаке дыма, в монастыре, который продолжал держаться на весу только благодаря тонкому стебельку из солнечных лучей, продетому через окошки под куполом, возле окна нынешнего в катехумении лил слезы игумен Григорий – вид, открывавшийся в окне, разъедал ему глаза.
Как болит душа при виде пустоты! И все же, говорил себе преподобный Григорий, должно терпеть, даже несмотря на то, что, кроме приближающейся гибели, ничего другого не видно. С ним пусть все будет как суждено. А потом, уже после него, будут другие мытарства.
– Но, Господи, просим Тебя! – прорвался за спиной отца Григория долго сдерживаемый крик.
– Дозволь, чтоб окна остались такими, как они есть!
– Без них, Господи, мы не будем знать, какими мы на самом деле были!
– И какими на самом деле мы можем быть!
– Без них, Господи, мы не сумеем распознавать, что действительно плетут против нас другие! И что действительно мы сами себе готовим!
– Просим Тебя! Слышишь ли меня, Господи? Ответь!
– Ответь!
– На все Твоя воля!
II
Услужливые поползни, а в укромных местах совы, летучие мыши и сони
В нутро птицы залезло шесть воинов. Механик повернул потайное колесо. Что-то скрипнуло. Устройство неуклюже приподнялось. Распустило хвост. Резко встряхнуло крыльями. Испустило звук, похожий на скрип ворота. Чтобы проверить характер своего создания, механик Ариф бросил перед ним ту самую курицу, которая все эти дни бродила по лагерю. Железный клюв раскрылся и бездушно расчленил живое существо на кровавые волокна, вырванные перья, вытащенные внутренности, переломанные кости и предсмертный хрип. Желая прислужить, поблизости тут же оказались мелкие поползни, услужливо бросившиеся теребить перья механической птицы от пыли. Ждать больше не следовало. Устройство взлетело и направилось в сторону монастыря.
В Жиче ни у кого, казалось, не осталось сил даже для вдоха. Тот, кто решился, смотрел на огромное существо, вынырнувшее из ночи и кружащее вокруг Спасова дома Никто не проронил ни слова. Отец Паисий передал свое имя любимице Озрнце и упокоился, как только последняя пчела покинула осажденную пасеку. Единственным, кто что-то шептал, был старый Спиридон, он тихо разговаривал с огоньком свечи, горевшей на могиле блаженно почившего архиепископа Евстатия Первого.
Без особой спешки, словно прикидывая, под каким углом лучше всего напасть, механическая птица несколько раз облетела церковь. Потом круги стали сужаться. Совы, летучие мыши и сони попрятались, наблюдая из укромных мест и выжидая, не останется ли что-нибудь и для них Шишман ли, Ариф, Смилец, или кто-то другой, безымянный – у зла много лиц, но все они сводятся к одному, – скомандовал снизу из копошащейся тьмы кромешной:
– Давай!
Механическое чудовище взяло немного вверх, отвело назад крылья, нацелило клюв и когти и всей мощью обрушилось прямо на стебель, который держал монастырь в воздухе. Свет устоял против первого нападения. И даже лучи его начали переплетаться, мешая движениям птицы. На миг показалось, что создание не сможет расщепить стебель. Сколько сияющих нитей он ни разрывал, столько же их снова сплеталось. Сколько солнечных жилок он ни вырывал, столько же их снова возникало. И все же в конце концов клюв вгрызся в один конец луча, когти вцепились в другой, механизм напрягся всеми своими частями, послышалось, как внутри лопаются пружины и ломаются суставы, стебель не выдержал и разорвался. Нить света выскользнула через окошко под куполом…
Жича устремилась вниз.

Книга восьмая
Архангелы
Тридцать шестой день

Может ли перо держать купол
С каждым мгновением Жича тонула все глубже, и, хотя пока еще она не достигла самого дна падения, уже было слышно, как осаждающие прислоняют к стенам приставные лестницы, как проворные куманы разъяренно наносят молотами удары по стенам, сбивая пурпурную штукатурку, как болгары боевыми топорами колотят в окна и двери притвора.
– Живьем с нее кожу сдерите, до самого основания! Вырвите колокола из башни! Ослепите, чтобы не переглядывалась с архангелами! – скалился слуга Смилец.
– Голова игумена! Прикатите мне голову игумена, когда выломаете дверь, и потом – вперед, на Печ, наследие архиепископии! – Оголенные каменные стены впитывали выкрики многострашного видинского князя Шишмана.
Вопли, доносившиеся из других монастырских зданий, ясно свидетельствовали о том, что там происходит.
Без света небесного окошки под куполом не могли его больше поддерживать, и храм, такой массивный, конечно же, должен был упасть, если бы игумен не раскрыл седые волосы своей бороды-киота.
Перо ангела взвилось над собравшимися в церкви братьями и народом, устремилось вверх и застыло, паря в высшей точке церковного пространства.
И прежде чем сникла и эта картина, какой-то миг жила вера в то, что даже столь маленькое перышко, размером не более полупяди, может удержать на весу тысячи пудов тяжести полукруглого свода храма Святого Вознесения.
Тридцать седьмой день

I
Из истории
Брат Балдуина, Генрих Фландрский, и рыцари-вассалы Луи де Блуа, к которому по договору о разделе Византии отошла Никея, в конце 1204 года начали военную кампанию по захвату земель Малой Азии. Византийцам, еще до того как они сумели собраться с силами и организоваться, пришлось вступить в борьбу с превосходящими их латинскими силами. Феодор Ласкарис потерпел поражение под Пойманеноном, после чего большинство городов Битинии оказалось в руках латинян. Казалось, что Византия в Малой Азии окончательно потеряла все. Однако в самый критический момент подоспело спасение с совершенно неожиданной стороны.
Византийская аристократия во Фракии была склонна признать латинскую власть и пойти на службу к новым правителям, но, разумеется, при условии, что сохранит все свои звания и земельные владения. Высокомерные и недальновидные завоеватели отказались от такого сотрудничества, более того, они без раздумий отвергли готовность могущественного болгарского царя вступить с ними в переговоры.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84