ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Они не знают и о многом
другом. Народные обычаи Земли им незнакомы.
В тот вечер Морли советовал ему присматриваться к мелочам. Может
быть, они дадут ответ...
Кимонцам нравятся картины Максайн, потому что они примитивны. Это
примитив, но не лучшего сорта. А может быть, до знакомства с людьми Земли
кимонцы тоже не знали, что могут быть такие картины?
В конце концов есть ли в броне, покрывающей кимонцев, какие-нибудь
щели? Пикники, картины и многое другое, за что они ценят пришельцев с
Земли... Может быть, это щели?
Наверно, это зацепка, которую ищет Морли.
Бишоп лежал и думал, забыв, что думать не следует, так как кимонцы
читают мысли.
Голоса их затихли, и наступила торжественная ночная тишина. Скоро,
подумал Бишоп, мы вернемся - они домой, а я в гостиницу. Далеко ли она?
Может быть, до нее полмира. И все же я окажусь там в одно мгновение. Надо
бы подложить в костер дров.
Он встал и вдруг заметил, что остался один.
Бишопа охватил страх. Они ушли и оставили его одного. Они забыли о
нем. Но этого не может быть. Они просто тихонько скрылись в темноте.
Наверно, шутят. Хотят напугать его. Завели разговор о зверях, а потом
спрятались, пока он лежа дремал у костра. Теперь наблюдают из темноты,
наслаждаясь его мыслями, которые говорят им, что он испугался.
Он нашел ветки и подбросил их в костер. Они загорелись и вспыхнули.
Бишопа охватило безразличие, но он почувствовал, что инстинктивно ежится.
Сейчас он впервые понял, насколько чужд ему Кимон. Планета не
казалась чужой прежде, за исключением тех нескольких минут, когда он ждал
в парке после того, как его высадила шлюпка. Но даже тогда она не была
очень чужой, ибо он знал, что его встретят, что кто-то непременно
позаботится о нем.
В том-то все и дело, подумал он. Кто-то должен позаботиться обо мне.
О нас заботятся... хорошо. Прямо-таки окружают заботой. Нас приютили, нас
опекают, нас балуют... да, да, именно балуют. А почему? Сейчас им надоест
эта игра, и они вернутся в круг света. Наверно, я должен полностью
отработать получаемые деньги. Наверно, я должен изображать испуганного
человека и звать их. Наверно, я должен вглядываться в темноту и делать
вид, что боюсь зверей, о которых они говорили. Они говорили об этом,
конечно, не слишком много. Они очень умны для этого, слишком умны.
Упомянули вскользь, что есть звери, и переменили тему разговора. Не
подчеркивали, не пугали. Ничего лишнего не было сказано. Просто высказали
предположение, что есть звери, которых надо бояться.
Бишоп сидел и ждал. Теперь он уже меньше боялся, так как осмыслил
причину страха. "Я сижу у костра на Земле", - твердил он себе. Только то
была не Земля. Только то была чужая планета.
Зашелестели кусты.
Они идут, подумал Бишоп. Они сообразили, что ничего у них не вышло.
Они возвращаются.
Снова зашелестели кусты, покатился задетый кем-то камешек.
Бишоп не шевелился.
Им не запугать меня. Им не запугать...
Почувствовав чье-то дыхание на своей шее, он судорожно вскочил и
отпрыгнул, потом он споткнулся и упал, чуть было не попав в костер. Снова
вскочив, он обежал костер, чтобы спрятаться за ним от существа, дышавшего
ему в шею.
Бишоп припал к земле и увидел, как в раскрытой пасти блеснули зубы.
Зверь поднял голову и закрыл пасть. Бишоп услышал лязг зубов и что-то
вроде короткого хриплою стона, вырвавшегося из могучей глотки.
В голову ему пришла дикая мысль. Это совсем не зверь. Над ним просто
продолжают шутить. Если они могут построить дом, напоминающий английский
лес, всего на день два, а потом заставить его исчезнуть, когда в нем уже
нет необходимости, то для них, безусловно, секундное дело придумать и
создать зверя.
Зверь бесшумно шел к Бишопу, а тот думал: животные боятся огня. Все
животные боятся огня. Он не подойдет ко мне, если я встану поближе к огню.
Он наклонился и поднял сук.
Животные боятся огня. Но этот зверь не боялся. Он бесшумно огибал
костер. Он вытянул шею и понюхал воздух. Зверь совсем не спешил, так как
был уверен, что человек никуда не денется. Бишопа прошиб пот.
Зверь, огибая костер, стремительно приближался. Бишоп снова отпрыгнул
за костер. Зверь остановился, посмотрел на него, затем прижался мордой к
земле и выгнул спину. Хищник бил хвостом и рычал.
Теперь уже Бишоп похолодел от страха. Может быть, это зверь. Может
быть, это не шутка, а настоящий зверь.
Бишоп подбежал к костру вплотную. Он весь напрягся, готовый бежать,
отскочить, драться, если придется. Но он знал, что со зверем ему не
сладить. И все же, если дело дойдет до схватки, он будет биться.
Зверь прыгнул.
Бишоп побежал. Но тут же поскользнулся, упал и покатился в костер.
Протянулась чья-то рука, выхватила Бишопа из огня и положила на
землю. Послышался сердитый крик.
Вселенная раскололась и вновь соединилась, Бишоп лежал на полу. С
трудом он поднялся на ноги. Рука была обожжена и болела. Одежда тлела, и
он стал гасить ее здоровой рукой.
Послышался голос:
- Простите, сэр. Этого нельзя было допускать.
Человек, сказавший это, был высок, гораздо выше всех кимонцев,
которых Бишоп видел прежде. Он был трехметрового роста, наверное. Нет, не
трехметрового... Совсем не трехметрового... Он был, по-видимому, не выше
высокого человека с Земли. Но он стоял так, что казался очень высоким. И
осанка его и голос - все вместе создавало впечатление, что человек очень
высок...
Бишоп подумал, что впервые видит кимонца не первой молодости. У него
были седые виски и лицо в морщинах, похожих на морщины старых охотников и
моряков, которым приходится щуриться, всматриваясь в даль.
Когда Бишоп осмотрелся, то при виде комнаты, в которой они с кимонцем
стояли, у него перехватило дыхание. Описать ее словами было бы
невозможно... он не только видел ее, он ощущал ее всеми чувствами,
которыми был наделен. В ней был целый мир, вся вселенная, все, что он
когда-либо видел, все его мечты... Казалось, она бесконечно продолжается
во времени и пространстве, но вместе с тем это была жилая комната, не
лишенная комфорта и уюта.
И все же, когда Бишоп снова поглядел вокруг, он почувствовал
простоту, которую не заметил сразу. Жизни претит вычурность. Казалось, что
комната и люди, которые жили в ее стенах, - это единое целое. Казалось,
что комната изо всех сил старается быть не комнатой, а частью жизни, и
настолько в этом преуспевает, что становится незаметной.
- Я был против с самого начала, - сказал кимонец. - Теперь я
убедился, что был прав.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15