ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сам с ними тоже все дни бывал...
– Понимает в корабельном строении? – спросил Рябов.
– Ничего, мужик с головой. Более спрашивает: оно тоже для воеводы дело хорошее – спрашивать. Ну, лекалы сколотили, пошла работа: печи поставили водяные с котлами – доски парить. Вишь, какой корабль построили – облитой весь, почище яхты, – а? Как досками обшивали, так словно бы кожу натягивали – таковы мягки. Сделали почитай что все, – тут и объявились Николс да Ян. Ну, ремесло свое знают, ничего не скажешь, да ведь корабль готов был. Они сразу Ивана Кононовича чуть не в толчки, сами, мол, управимся, иди себе, дед! Поклонился кораблю Иван Кононович большим обычаем, посошок взял, топор свой за пояс заткнул, обладил свой карбас, да и обратно в Лодьму...
– А Николс да Ян?
– Здесь они. Им почет, им ласка, им жалованье царское. Так от века заведено: скажешь, что простой корабельщик с Лодьмы корабль выстроил, – как на тебя глянут? А скажешь Николс да Ян – и ладно будет.
Рябов вздохнул, поднялся:
– Где же Иван Кононович? Ужели и спуска не увидит?
– Сказывал, что домой собрался, а правду не ведаю. Может, и посмотрит спуск издалека. Человек же...
– Денег-то ему воевода дал?
– Денег дал, – нехотя ответил старик, – да что ему в деньгах. Обидно мастеру.
Рябов пошел к кораблю, поднялся на палубу.
Петр Алексеевич ругал Апраксина, что корабль еще не готов, воевода отговаривался: гвозди-де не подвезли, да блоки долго держали, да парусину спервоначала прислали не такую, как нужно. Мастера Николс да Ян тоже оправдывались – очень плохо работают русские плотники, нерадивы, более говорят, нежели делают. Апраксин вдруг вспылил, крикнул иноземцам:
– Вы бы помалкивали, господа достославные! Сколь времени мы вас ждали?
Николс да Ян сразу обиделись, Петр Алексеевич примиряюще спросил:
– Когда же спускать станем?
– Дня через три, не ранее! – ответил Федор Матвеевич. – Недоделано больно много, великий шхипер. А нынче на яхте походить можно. День погожий, морянка подувает...
Позже, проходя по шканцам, Рябов услышал, как Апраксин всердцах рассказывал Иевлеву:
– Давеча говорю, что-де Николс и Ян почти ничего для корабельного строения сделать не успели, – великий шхипер смеется. Не верит...
На строящемся корабле поработали до полуночи и только поздней ночью, не чуя ног от усталости, отправились на Мосеев остров. Царь сидел в карбасе неподалеку от Рябова, смотрел то на Соломбалу, где стоял на стапелях корабль, то на Мосеев остров, где тихо покачивалась у причала яхта «Святой Петр».
– Два еще мало! – сказал Гордон. – Но два уже хорошо... Два еще не флот, но два – почти эскадра.
4. РАЗНЫЕ ЕСТЬ ВЕТРЫ...
С утра царя-шхипера не было видно, бояре – побогаче и постарше – ушли во дворец, прочие свитские полдничали на солнечном припеке: резали копченого гуся, выпивали из склянницы по кругу. Один, тощий, подобрав колени, уперся в них бородою, нехотя жевал пироги, тоскливо глядел на двинский простор. Другой, сидя рядом с ним, негромко говорил:
– Ну, край! Распротак его и так. Занесло нас, закинуло, забросило. Птица, и та, что порося, визжит. О, господи!
Тощий кивал головой, жевал сухой пирог, бранился скучным голосом.
Подалее у досок сидели потешные, – Рябов уже знал, каковы они с виду: в кургузых кафтанчиках, поджарые, с дублеными крепкими лицами. Они круто опрокидывали стаканы, нюхали корочку, судили здешних беломорских женок, ржали как жеребцы. Возле них стоял Апраксин – невысокий, прибранный иначе, чем вчера, – поколачивал тростинкой по голенищу блестящего ботфорта, смотрел вдаль, втягивал тонкими ноздрями запах Двины, едва уловимый, солоновато-горький дух далекого моря.
Увидев Рябова, что-то сказал потешным. Один из них, почерневший на солнце, как перепечь, – после кормщик узнал, что звать его Якимкой Ворониным, – громко, сипло крикнул:
– Кормщик, водку пьешь?
– Кормщик, водку пьешь? – передразнил тонкий писклявый голос.
Рябов слегка подался назад, посмотрел под ноги тут крутился маленький старичок в бубенцах, звенел, прыгал, босое сморщенное лицо его кривилось гримасой, изо рта торчал, как пень, один кривой зуб.
Сдерживая дрожь омерзения, кормщик перешагнул через карлика и тогда увидел другого шута: тот сидел в кругу потешных, смотрел круглыми печальными глазками, утирал рот колпаком с бубенцами.
– Иди, водки выпей! – сказал Якимка Воронин. – Воевода ваш Апраксин вот сказывает, что ты здесь первеющий мореход. Садись, гостем будешь!
Он подвинулся на бревне, давая место подле себя. Другие тоже потеснились, и Рябов сразу заметил, что потеснились с уважением, не без любопытства вглядываясь в него. Только Апраксин стоял попрежнему, не меняя позы, глядел на Двину.
– Здорово, – молвил Рябов и принял из рук Якимки тяжелый, до краев налитый стакан. – А что до того, каков я мореход, то насупротив некоторых иных мне и выходить нельзя. Я перед ними вроде как зуек.
– Что за зуек? – спросил Воронин, поддевая на нож ломоть ветчины и протягивая его Рябову.
Рябов принял мясо, сказал с расстановкой:
– Зуек, господин, по-нашему, по-морскому, чайка называется, – малая, робкая. Она сама вроде бы ничего не схватит, боится добычу брать, а норовит взять, что бросовое, ненужное: потроха там, когда рыбину рыбак пластает, али еще что. Вот мы промежду себя ребятишек, которые с нами в море ходят, так называем – зуйками. Доля ихняя вроде бы и никакая, – чего рыбаки не берут, то им годится. Ученики, словом. Меж себя мы и говорим по-нашему: зуек, мол.
Он посмотрел на свет желтого стекла стакан, понюхал и, под перекрестными взглядами потешных, через зубы влил в глотку холодную можжевеловую. Потом выдохнул воздух и деликатно откусил кусочек ветчины.
– Хорош корабль-то? – спросил другой потешный с веселым, покрытым веснушками лицом и с крепкими сочными губами. – Для вашего моря ничего корабль? «Святой Петр»?
– Корабль ваш ничего, – ответил Рябов, – седловат, коли отсюдова глядеть, – вон кормушка горбылем торчит. А так ничего. Баженин-то Осип мужик головатый, коли чего затеет – значит, дело будет. Нынче на корабли его повело, а ведь ранее он этим делом нисколько не занимался. Мельник он, зерно молол. И доски тер – на продажу. Богатеющий мужик.
– А ветры у вас здесь какие? – спросил Воронин.
– Ветры у нас есть, не жалуемся, – ответил Рябов, косясь на карлу, который громко зачавкал, обсасывая жирную кость. – Разные есть, господин, ветры. Наше море Белое, оно ветрами богато...
И он стал говорить о ветрах, показывая рукою с пустым стаканом, как они дуют, откуда заходят и какие надобно ставить паруса при здешних ветрах. Подошел Иевлев в расстегнутом на груди кафтане. Апраксин слегка наклонился – тоже слушал.
– Как на август перевалит, – говорил Рябов, – мы, значит, так по-нашему, по-морскому, меж собою думаем:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178