ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


В их семье были великолепные драгоценности.
Когда его мать появлялась на открытии парламента, она затмевала своим блеском всех супруг пэров.
Теперь же большинство этих сокровищ покоились в сейфе, ожидая, когда у него появится жена.
Герцог наверняка знал, что там было и несколько обручальных колец, передаваемых из поколения в поколение.
Но он придерживался того взгляда, что невеста должна получить свое собственное кольцо, а не то, которое ожидало ее в семейной коллекции.
Поэтому он купил и браслет, и кольцо.
Они обошлись ему в огромную сумму, но такое приобретение «стоило затраченных денег», как и пообещал ему знаток из королевской свиты в Амстердаме.
Он положил браслет в карман, оставив кольцо в ящике стола.
Если он сделает предложение Фионе, оно будет наготове.
Но все-таки он еще не принял окончательного решения.
Он и сам не мог объяснить причину подобной предосторожности.
Возможно, его настораживала ее слишком откровенная настойчивость.
Он чувствовал, все это настолько хорошо ею продумано, что неизбежный результат кажется само собой разумеющимся.
Он не имел ясного представления, какая жена ему нужна, но знал совершенно точно: она должна быть прекрасной.
Таковыми были все предыдущие герцогини Мурминстерские.
И, конечно, по знатности рода она должна быть равной ему.
Фиона, безусловно, удовлетворяла этому условию, поскольку герцогство, ее отца было еще древнее, чем его.
Ему нужна жена, способная возбуждать в нем желание.
Она также должна обладать внутренним благородством и достоинством, соответствующими тому положению хозяйки поместья и леди, которое по праву занимала в прошлом его собственная мать.
Он помнил, как, будучи ребенком, забирался на галерею для менестрелей, певцов и музыкантов, чтобы взглянуть сверху на банкетный зал, где собирались гости.
Отец, восседавший во главе стола, казался ему королем.
Мать, сидевшая напротив, на другом конце стола, выглядела как сказочная принцесса.
При каждом ее движении переливались и сверкали одежды, увешанные драгоценностями, — она была самой прекрасной женщиной в зале.
Фиона, конечно, способна выглядеть так же.
У него мелькнула мысль, что ее, возможно, не станут любить столь безгранично, как любили его мать.
Слуги поместья до сих пор вспоминали ее с обожанием.
«Герцогиня словно ангел сошла с небес, чтобы побыть с нами!» — как-то сказала старая служанка, находившаяся нынче на покое.
Он был всего лишь маленьким мальчиком в то время, но этого не забывал никогда.
Фиона, конечно, не ангел.
В их жарких любовных баталиях ее скорее можно было сравнить с пламенем, вырвавшимся из преисподней.
Подумав об этом, герцог поневоле улыбнулся.
Более того, у него появился плотоядный блеск в глазах, которого только что не было.
Он желал Фиону, он желал ее немедленно — благо она обитала тут же, за углом.
Ее дом находился на Карлос-плэйс .
Чтобы добраться до нее, достаточно лишь несколько минут побороться с холодом, ветром и гололедом.
Когда он спустился в холл, лакей уже держал наготове его пальто, подбитое соболями, с каракулевым воротником.
Другой лакей подал ему высокую шляпу и перчатки.
Третий вручил трость.
— Вы уверены, ваша светлость, что вам не потребуется экипаж? — почтительно осведомился дворецкий.
— Нет, благодарю вас, Реддинг, я не далеко, — ответил герцог.
Дворецкий метнул на него все понимающий взгляд, не замеченный герцогом.
Парадную дверь открыли, и Шелдон Мур весьма осторожно шагнул на ступени, покрытые корочкой льда.
Путь будет скользким, подумал он.
На улице стоял страшный холод.
Герцог шел быстро, довольный тем, что хотя бы нет ветра.
По площади двигались экипажи.
В соседнем доме, очевидно, закончилась вечеринка, и оттуда разъезжались гости.
Герцог деловито прошмыгнул между ними, стараясь, чтобы его не узнали.
Затем он повернул на Карлос-плэйс.
На левой стороне бульвара возвышался красивый дом Фионы.
Герцог так хорошо знал его, что мог бы, наверное, пройти по нему с завязанными глазами.
Поднимаясь по лестнице к входной двери, он нащупал в кармане ключ, лежавший всегда в ящике комода в его спальне.
Одно условие он соблюдал неукоснительно.
Он никогда не позволял Фионе приходить в его дом на Гросвенор-сквер одной вечером.
Они никогда не ужинали в его доме наедине и никогда не предавались любви после ухода гостей.
— Какой ты чопорный! — поддразнивала она его.
— Я просто забочусь о твоей репутации, — отвечал герцог, — ведь ты знаешь, как болтливы слуги.
Она лишь очаровательно пожимала плечами.
— Какое это имеет значение для нас? — спросила она как-то раз.
— Я думаю, имеет, — молвил он тихо.
Она изобразила на лице недовольную гримаску.
Зато к ней он не опасался приходить, и она дала ему ключ от входной двери.
— Я не держу лакея в холле, чтобы он наблюдал, кто входит и выходит! — заявила она.
Поэтому герцог навещал ее, когда они оба были в Лондоне.
Иногда это случалось далеко за полночь, если у него были дела во дворце или он обедал с принцем Уэльским.
Она всегда ожидала его в своей спальне.
Рыжие волосы, спадавшие на плечи, и светлая, как будто жемчужная кожа придавали ей особое очарование и изысканность.
Она обычно готовила какой-нибудь сюрприз к его приходу.
Однажды она встретила его совершенно обнаженная, лишь ожерелье из черного жемчуга украшало ее шею.
В следующий раз это было уже изумрудное ожерелье, которое дополнял узкий пояс из таких же камней, обвивавший ее тонкую талию.
Сегодня, думал герцог, она не ожидает его.
Он даже замер на миг, предвкушая, как она встретит его радостным возгласом.
Она наверняка выскочит из кровати и бросится в его объятия.
Он открыл дверь и обнаружил, что холл погружен в темноту.
Близилась полночь, и он был уверен, что Фиона легла спать пораньше.
Она скорее всего решила отоспаться к завтрашней ночи.
Ведь он после страстного свидания с ней обычно спешил в собственную спальню не ранее, чем начинали меркнуть ночные звезды.
В шесть часов горничные в чепчиках и лакеи в рубашках без пиджаков приступали к уборке в доме.
Он снял пальто и положил его на стул.
Даже в полной темноте он знал, где стоит этот стул.
Туда же положил шляпу и перчатки.
В слабом свете, проникавшем сквозь полу круглое окно над парадной дверью, он смог различить перила лестницы, ведущей наверх.
Придерживаясь за них, он тихо ступал по толстому ковру.
Прошел через гостиную, занимавшую весь второй этаж.
Поднялся по следующему пролету лестницы туда, где находилась ее спальня.
Он задержался на мгновение, прежде чем взяться за ручку двери.
И тут же застыл на месте.
Кто-то говорил за дверью, и голос этот принадлежал мужчине.
В какой-то миг Шелдону Муру показалось, будто он ослышался.
А может быть, он вошел не в тот дом?
Но, очнувшись и узнав, кому принадлежит этот голос, он ощутил, как зловещий холод сковывает все его тело.
Глава 2
Герцог теперь не сомневался, что в постели с Фионой в эту минуту находится его кузен Джослин Мур.
Джослин как раз принадлежал к числу тех его родственников, к которым он не испытывал большой привязанности.
Ему было известно, что Джослин, пользуясь своим положением его предполагаемого наследника, пытался занимать деньги у ростовщиков.
Но поскольку они знали, что лишь маловероятный случай мог сделать его третьим герцогом Мурминстерским, то без всякой пощады отказывали ему.
Эта история, каким-то образом превратившаяся в сплетню, дошла и до ушей герцога.
Он понял, Джослин Мур снова глубоко увяз в долгах.
Вновь ему придется самым решительным образом напомнить кузену, чтобы тот не бесчестил семью и наследника герцогства.
Джослин, по-видимому, еще не отошел от предыдущей нотации.
И сейчас герцог думал, что кузен наверняка в отместку ему соблазнил Фиону.
Джослин, так же как и Эрик Фэвершем, не мог пропустить ни одного хорошенького личика.
Его романы сменялись с такой калейдоскопической быстротой, что давно уже перестали шокировать родственников.
Высокий, красивый, как все Муры, он обладал тем особым мужским обаянием и необъяснимой притягательностью, которые чертовски раздражают мужчин и с легкостью обезоруживают женщин.
Первым побуждением герцога было войти в комнату и выяснить отношения с ними.
Но затем он счел подобную акцию слишком унизительной для себя.
Более того, он не имел права упрекать в чем-либо Фиону, поскольку не делал ей предложения.
Он уже думал об этом, но произнести слова, которые она жаждала услышать от него, никак не решался — что-то мешало ему.
Казалось, она любит его пылко и искренне, и он не представлял себе, что она может быть ему неверна.
По крайней мере до тех пор;, пока они оставались любовниками.
Теперь же он мрачно подумал, что Джослин был, вероятно, не единственным, занимавшим его место в его отсутствие.
Он стоял, не зная, что предпринять, пока вновь не услышал голос кузена.
— Ты прелестна, Фиона, — льстиво произнес он, — и ты, несомненно, будешь самой прекрасной герцогиней Мурминстерской среди тех, чьи портреты висели когда-либо в картинной галерее!
— Это — моя цель, — ответила Фиона. — Но ты отлично знаешь, как сложно вынудить Шелдона сказать о замужестве.
— Черт побери! — выругался Джослин. — Он в конце концов должен спасти честь женщины, после того как о тебе заговорил весь Лондон.
— Может быть, ты убедишь его в этом? — насмешливо заметила Фиона.
— Ты знаешь, как дьявольски трудно говорить с ним! — воскликнул кузен. — А кроме того, я буду вынужден пресмыкаться перед ним, чтобы он оплатил мои долги!
— О, Джослин, неужели дела опять так плохи?
— Хуже! — отрезал ее гость. — Но Шелдону придется раскошелиться. Иначе случится превеликий скандал, а этого он не захочет!
— Ты знаешь, дорогой, что я помогла бы тебе, если б могла, и когда стану женой Шелдона, я уж постараюсь сделать его более щедрым, чем теперь.
Герцог сжал кулаки.
Сколько же денег он отдал своему кузену!
И все это было выброшено на артисток, проституток, на разгульных друзей.
И после всего обвинять его в скупости!
А между тем ему приходилось уже экономить на нуждах поместья!
Потому что огромные суммы, растрачиваемые Джослином, могли бы использоваться для обеспечения большего числа служащих заработком и пенсиями.
И тут он услышал Фиону.
— Не будем говорить о такой скучной материи, как деньги, когда мы так близки друг другу!
— Ты права, — согласился Джослин, — никто не может сравниться с тобой, такой нежной, восхитительной, возбуждающей до сумасшествия!
Наступила тишина, и герцог понял, Джослин целует ее.
Медленно, осторожно, чтобы не произвести ни малейшего звука, он спустился по лестнице и вышел в холл.
Надел пальто, взял шляпу и перчатки и вышел в ночь.
По дороге домой он был объят ужасным гневом; казалось, будто все его тело пожирает безжалостный огонь.
Будучи честным с самим собой, он сознавал, причиной этого гнева является не только неверность Фионы.
Самым непростительным было то, что из всех мужчин она выбрала именно Джослина.
Ведь он говорил ей, — конечно же, говорил, — как отвратительно ведет себя кузен.
Она же сочувствовала Джослину, понимала его, становилась подобной ему.
Однако, поступая так, она, видимо, представляла себе выход из проблемы, перед которой стоял герцог.
Если б он женился и у него появился наследник, кузен не смог бы долее шантажировать его, как делал это теперь.
Ведь, заставляя оплачивать его долги, Джослин буквально спекулировал на общественном положении герцога.
Но, как сказал однажды кузен, он не смог бы допустить банкротства наследника герцога, если б он появился.
Шелдон Мур прошел через парадную дверь.
Оказавшись в своем доме, он уже знал определенно, что никогда не женится на Фионе Ночной лакей в холле, явно удивленный столь быстрым возвращением герцога, принял от него пальто.
Герцог поднялся в спальню.
Позвонил в колокольчик, камердинер Дженкинз помог ему раздеться, и он, не произнеся ни слова, лег в постель.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

загрузка...