ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Руки были готовы в любой момент отразить атаку… Но, быть может, еще удастся свести дело к одному лишь разговору?
— Вы собираетесь убить меня? Шеф едва заметно усмехнулся:
— Да, мы собираемся.
— И вы уверены, что у вас получится? И вновь усмешка, тронувшая сжатые в тонкую нить губы.
— Мы обещаем приложить все силы.
— Но почему? — Провоцируя дальнейший разговор и выказывая свое нежелание драться, я медленно опустил меч, уткнув его острием в пыльный ковер под ногами. — Зачем вам это нужно? Только потому, что я тогда ударил вас пистолетом по голове?
Мимолетная улыбка переросла в маску холодного спокойствия и отчужденности. В глазах вспыхнула какая-то непонятная искра. Чертивший в воздухе ровные восьмерки меч чуть дрогнул, зацепив край стола и оставив на нем идеально гладкий хирургический разрез.
Кажется, мирные переговоры заходят в тупик… Или я что-то не то сказал?
— Это я мог бы тебе простить, Алексей. И это, и даже то, что ты пошел против воли церкви и инквизиции. Ты был хорошим чистильщиком, и даже не просто хорошим — одним из лучших. Видит бог, я любил тебя как своего сына, которого у меня никогда не было. Но ты ступил на дорогу тьмы. Ты отдал душу Дьяволу. И вот это я простить не смогу никогда.
— Опять старая волынка. — Я устало вздохнул. — Тысячу третий раз повторяю: я не бездушный. Моя душа по-прежнему со мной!
— Может быть, это и так, — неожиданно покладисто согласился шеф. — Может быть, договор кровью ты не подписывал. Но посмотри на свои дела… Вопреки прямому предписанию церкви ты сбежал из города на встречу с демоном. Ты связался с подлинными бездушными, чтобы подготовить атаку на храм Божий. На твоей совести жизни двух инквизиторов и добрых двух десятков солдат. Новичок Осипов лежит в больнице и, возможно, никогда уже не сможет взять в руки меч. Ты увел мессию из-под опеки церкви, что ставит под удар само существование этого мира. И вдобавок ты таскаешь с собой настолько мощный артефакт тьмы, что меня чуть не выворачивает наизнанку при одном только взгляде на него… И после всего этого ты, Алексей, смеешь утверждать, что тьма не пустила корни в твоей душе?
Я многое мог бы возразить по поводу сказанного, но ограничился всего лишь вздохом. Бесполезно переубеждать человека, который все равно не станет ничего слушать. Так или иначе, он вознамерился убить меня и с этого пути уже не отступит, что бы я ни сказал, как бы ни оправдывался.
А то, что мы до сих пор разговаривали… Всего лишь дань прошлому, не более.
— Вы пытаетесь доказать, что конкретно в вашей душе нет тьмы? Чистенький и незапятнанный. Что же вы тогда явились сюда ночью, во время владычества тьмы? Вы прошли чуть ли не через весь город при свете луны. Но я не вижу, чтобы на вашем мече или на одежде была кровь. Неужели ни одна тварь, на один монстр не заступил вам путь? И почему? Не почуял, не увидел, не услышал? Или просто чья-то рука убрала все препятствия с вашей дороги?.. Зачем вы пришли сюда ночью? Почему не подождали дня?
— К чему все эти слова? — неожиданно усмехнулся шеф. — Ты хочешь выставить меня дураком? Так я сразу говорю: не выйдет… Или пытаешься показать, что дурак здесь ты? Но тогда тоже зря теряешь время. Я никогда не поверю, что неосведомленный глупец смог бы зайти так далеко, как зашел ты… Я не мог ждать. Днем будет уже поздно, Алексей. Момент инаугурации наступит всего через два часа, на рассвете. Так кого ты хотел обмануть, Алексей?
Видимо, на моем лице столь ясно отразились обуревавшие меня чувства, что даже шеф это заметил.
Он хохотнул, на мгновение опуская меч:
— Ты не знал? Нет, ты правда не знал?.. Кажется, я тебя переоценил, Алексей… Что ты так смотришь? Если не веришь мне, спроси ее.
Полностью выпустив из поля зрения шефа, который столь глупо (или же столь благородно) упустил шанс закончить весь спор одним ударом, я повернулся к Ирине, все еще стоявшей за моей спиной. И, столкнувшись с взглядом мягко поблескивающих в полутьме глаз, спросил:
— Ира… Он правду говорит? Тебе осталось всего два часа?..
Как я ни старался, мой голос все равно дрогнул. А когда в ответ я получил спокойный, чуточку даже ленивый кивок, он дрогнул еще раз.
— Ира, пожалуйста, подожди меня на кухне… Пожалуйста.
Она шагнула вперед и, положив ладони мне на грудь, едва слышно прошептала:
— Не нужно. Я помогу тебе, когда вы начнете драться.
Вот так… Когда, а не если.
У меня не было ни малейших сомнений, что она говорит правду. Даже в почти полной темноте я видел отблески синего льда в ее глазах. И знал, что она действительно в силах мне помочь.
Но могу ли я принять такую помощь?
Рука Ирины поднялась и осторожно погладила мою заросшую недельной щетиной щеку. Синий лед тысячей острых граней врезался в мое лицо.
Перед глазами все поплыло…
Удар незримого молота, беспрекословно повинующегося малейшему мановению тоненькой ручки Ирины, с легкостью сминает хрупкую человеческую фигурку. Дождем сыплются на стены кровавые брызги. Со звоном падает на пол лишившийся хозяина меч. Зияет пустотой выбитое окно. Я подхожу ближе и вижу освещенный неровным светом луны смятый человеческий силуэт внизу на асфальте. А из ближайшего переулка уже настороженно крадется привлеченный запахом свежей крови оборотень…
Нет… Не так… Так не должно быть… Нет. Нет, нет и нет. Нет!
Ирина рука отдернулась, будто обжегшись. Лед потрескался, дрогнул, отступил, удивленный столь яростным сопротивлением.
Я тряхнул головой, прогоняя сгустившийся перед глазами туман. Видение ушло. На меня вновь смотрели бездонные, как душа самого Бога, глаза Ирины.
Сухим, как песок Сахары, языком я провел по внезапно пересохшим губам.
— Нет, Ира. Так нельзя. Я должен решить это сам… Подожди меня на кухне. Я приду. Обещаю.
Она вновь кивнула, но уже куда менее охотно. И, беззвучно ступая, вышла.
Я еще раз тряхнул головой. И повернулся к спокойно дожидающемуся шефу:
— Мирное решение?
Он несколько неуверенно пожал плечами:
— Если ты сложишь оружие, признаешь свою вину и сдашься на суд инквизиции. Если уговоришь Ирину подчиниться решению собора и независимо от дальнейшего развития событий поклянешься не вмешиваться в дела церкви, с ней связанные. Вот тогда — может быть.
Я мотнул головой. Никогда я не соглашусь на такие условия. Никогда. И дело не в том, что суд инквизиции при любом исходе означает для меня смертную казнь и спор будет вестись всего лишь о том, каким методом привести ее в исполнение. Гораздо больше мне не нравилось предложение насчет Ирины. Передать ее в руки церкви?.. Да ни за что.
— Последнее предложение отпадает. А насчет первого… я сдамся. Сегодня вечером. Шеф коротко хохотнул:
— Когда все будет уже решено и закончено?.. Не пойдет.
— Тогда мирное решение исключено.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94