ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


А теперь я перехожу к новостям самым интересным.
У нас более нет цензоров!
Но как же так?! – слышу я твой плач. Расскажу все по порядку. Вначале мы надеялись, что они поладят, несмотря на несходство характеров. Они пересмотрели государственные контракты и поувольняли всех, кроме горстки абсолютно непогрешимых римских учителей риторики. Основной их гнев пал на учителей латинской риторики, но затем не спаслись и учителя греческой. Ты знаешь эту свору. За солидную плату они стряпают одного за другим законников, которые обкрадывают простодушный, но склонный к тяжбам народ Рима, Все признают, что так называемые учителя риторики не прибавляют славы Риму и только лишь обирают простых и наивных людей. И их всех выгнали! Они посылали проклятия на головы Красса Оратора и верховного жреца Агенобарба, но тщетно: их вышвырнули. Остались только те, чья репутация незапятнана.
Все это было прекрасно. Все возносили хвалы нашим цензорам, и мы надеялись, что прекрасное начало – залог их новых успехов. Вместо этого они начали грызть друг друга. Обвинения, препирательства – причем прилюдно! Вплоть до открытого обмена оскорблениями, который засвидетельствует половина Рима, собравшаяся во время перепалки вблизи этих двух.
Может быть, тебе неизвестно, что Красс Оратор увлекся рыбоводством. Он развел многочисленные пруды в своих поместьях и получает неплохой доход, поставляя свежую рыбу для официальных празднеств. Помнишь, когда-то Луций Сергий Ората начал разводить устриц? Оказывается, от устриц до угрей всего шаг, дорогой Луций Корнелий!
Как мне будет не хватать этого римского шума и беспорядка! Но вернемся к Крассу Оратору и его рыбной ферме. Сначала это было чистой коммерцией. Но, будучи Крассом Оратором, он не мог не влюбиться в свою рыбу. Поэтому он расширил пруд и в своем здешнем римском имении и населил его всяческой рыбной экзотикой. Он сидит на краю пруда, болтает в воде пальцем и кормит подплывающих к нему рыб хлебом, креветками и прочей снедью. Особенной его любовью пользуется один карп, огромнейшая тварь, совершенно ручная – настолько, что выплывает к нему навстречу, едва он выходит в сад, – цвета олова и с чрезвычайно благородной мордой (настолько, конечно, насколько природа позволяет это рыбам). И я нисколько не порицаю его за это увлечение, нисколько.
Отчего-то этот благородный карп сдох, и Красс Оратор лишился сна и аппетита. Приходившие к нему в дом не принимались: им говорили, что Красс в горе. Однако некоторое время спустя он со скорбным лицом появился в обществе и возобновил свою деятельность с Агенобарбом в качестве цензора.
– Ха! – сказал верховный жрец при его появлении. – Ты не в траурной тоге? Я изумлен, Луций Лициний! Я слышал, что когда ты кремировал своего усопшего карпа, ты сделал с него восковую маску и нанял актера, чтобы он плыл в ней к храму Венеры Либитинской! И что ты соорудил ларец для хранения ее, как маски одного из членов семьи!
Красс Оратор величественно поднялся – у всего его рода есть эта величественность – и взглянул с презрением на своего коллегу-цензора.
– Это правда, Гней Домиций, – надменно проговорил он, – что я оплакивал мою усопшую рыбу. Что говорит о моем благородном сердце – в отличие от твоего! Ты похоронил трех жен, но не пролил ни слезинки ни по одной из них!
И это, Луций Корнелий, было концом их совместного цензорства. Жаль, но теперь, похоже, в ближайшие четыре года мы будем лишены справедливых цензоров. Новых выборов устраивать не собираются.
А теперь пора переходить к плохим новостям. Итак, я пишу накануне моей ссылки в Смирну. Я вижу, как вытянулось от изумления твое лицо! Публий Рутилий Руф, самый непогрешимый человек Рима, приговорен к ссылке? Да, это так. Некоторые люди никак не могут позабыть тех славных дел, которые мы с Квинтом Муцием Сцеволой провернули в Азии: так, Секст Перквитиний теперь не может конфисковать бесценные произведения искусства в уплату за долги. Будучи дядей Марка Ливия Друза, я также навлек на себя вражду этого негодяя Квинта Сервилия Цепиона. А через него – и Луция Марция Филиппа, этого подонка, который все еще собирается стать консулом. Конечно, никто не стал покушаться на Сцеволу – он слишком могуществен. Поэтому взялись за меня. Против меня было сфабриковано обвинение в том, что я – я! – получал взятки от граждан провинции Азия. Обвинителем был некто Апиций, который является приспешником Филиппа. Меня вызывались защищать возмущенные Квинт Муций Сцевола, Красс Оратор, Антоний Оратор и даже девяностодвухлетний авгур Сцевола. И даже этот пронырливый мальчишка, которого все таскают за собой в форум – Марк Туллий Цицерон – и тот захотел выступить в мою защиту.
Но я видел, Луций Корнелий, что все это тщетно. Судейской коллегии было хорошо заплачено (золотом Толозы?) за мое обвинение. Поэтому я отказался от защиты и защищал себя сам. Я льщу себя надеждой, что с достоинством и грацией. Спокойно. Единственным моим ассистентом был мой любимый племянник, Гай Аврелий Котта, старший из трех сыновей Марка Котты. (Другой брат моей дорогой Аврелии, Луций Котта, выступал от обвинения, и родные с ним теперь не разговаривают.) Суд был предрешен, как я уже сказал. Я был приговорен к ссылке, лишен гражданства, однако, не лишен собственности. Моими последними словами была просьба дать мне отбыть ссылку среди народа, за интересы которого я пострадал. В Смирне.
Я никогда не вернусь домой, Луций Корнелий. Я говорю это не в запале или из ущемленной гордости. Я не хочу более видеть города и народа, которые вынесли столь несправедливый приговор. Три четверти римлян оплакивают мою участь, но это не меняет сути дела: я лишен римского гражданства и сослан, я не стану тешить самолюбие осудивших меня прошениями к сенату о пересмотре решения суда. Я докажу, что я – истинно римлянин. Я подчиняюсь решению этого законно избранного суда, как послушный гражданин.
Ко мне уже пришло письмо от этнарха Смирны – полное восторга от того, что число их граждан вскоре пополнит Публий Рутилий Руф. Похоже, к моему приезду там готовят настоящий праздник. Странные люди!
Не сожалей обо мне слишком сильно, Луций Корнелий. Обо мне там, видимо, позаботятся. Смирна уже обещала мне щедрые средства на содержание, хороший дом и слуг. Род Рутилиев еще многочисленен в Риме: мой сын, племянники, братья. Но отныне я буду носить греческую хламиду и греческие сандалии, так как лишен титула, достойного тоги. Не заедешь ли встретиться со мной по пути домой? Больше всего меня печалит, что ни один друг на всем восточном побережье Срединного моря не навестит меня в Смирне!
Теперь я стану писать. Всерьез. Никаких военных стратегий, планов и тактик. Я стану биографом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137