ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Сыну Суллы исполнилось двенадцать; внешностью он пошел в Цезарей: золотистые волосы, голубые глаза, удлиненное лицо, длинный нос, высокий, тонкий, но с развитой мускулатурой.
В этом мальчике Сулла наконец-то обрел друга, какого у него не было никогда прежде; сын любил его безграничной, чистой, невинной любовью – и отец не мог помыслить ни о ком, кроме него, хотя ему следовало бы сосредоточиться на обольщении избирателей. Сулла-младший, еще не снявший мальчишеской тоги с пурпурной каймой и носящий на шее от сглаза буллу, повсюду следовал за отцом, почтительно отступая в сторону и вслушиваясь в каждое слово, когда Сулла вступал в беседу со знакомыми. Воротившись домой, они садились в кабинете Суллы и обсуждали прошедший день, людей, настроение форума.
Однако Сулла не захватил сына в Субуру; направляясь туда, он удивленно крутил головой, слыша приветствия и чувствуя одобрительно хлопающие его по спине ладони. Наконец-то он обрел известность! Сочтя эти встречи добрым предзнаменованием, он постучался в дверь Аврелии с большим воодушевлением, нежели недавно, когда уходил с Палатина. Управляющий Евтих незамедлительно впустил его в дом. Не ведая стыда, он находился вполне в ладу с самим собой, пока дожидался хозяйку в гостиной; завидя ее, он как ни в чем не бывало поднял руку в знак приветствия, сопроводив жест улыбкой. Она улыбнулась ему в ответ.
Как мало она изменилась! И как сильно! Сколько ей теперь лет? Двадцать девять? Тридцать? Здесь пришлось бы спрятаться и прекрасной Елене из Трои: перед Суллой предстало воплощение красоты. Глаза Аврелии стали еще больше, черные ресницы – гуще, кожа – еще более гладкой и пленительной, необъяснимое достоинство и горделивость, с какими она шествовала по жизни, – еще отчетливее.
– Прощен ли я? – спросил он, стискивая ее ладонь.
– Конечно, прощен, Луций Корнелий! Как я могу вечно винить тебя, когда слабость проявила я сама?
– Может быть, попробовать еще разок? – спросил он без тени уныния.
– Нет, благодарю, – ответила она, усаживаясь. – Хочешь вина?
– Пожалуй, – он огляделся. – Ты по-прежнему одна, Аврелия?
– По-прежнему. И, могу тебя заверить, совершенно счастлива.
– Никогда в жизни не встречал более совершенной натуры. Если бы не один маленький эпизод, я бы не сумел справиться с догадкой, что ты не человек, вернее, более чем человек. Я рад, что этот эпизод произошел, разве можно поддерживать дружбу с богиней?
– Или с демоном – да, Луций Корнелий?
– Ладно, – усмехнулся он – твоя взяла.
Слуга принес и разлил вино. Поднося кубок к губам, Сулла поглядывал на Аврелию, ждавшую, когда со дна ее кубка перестанут подниматься пузырьки. Возможно, благодаря дружбе с сыном Сулла сделался более проницательным: его взгляд проникал в окно ее души и погружался в глубины ее существа, где все сложности оказались разложенными по полочкам, снабженные этикетками.
– О! – воскликнул он, – ты не возводишь никакого защитного фасада! Ты именно такая, какой кажешься.
– Надеюсь, – с улыбкой отозвалась она.
– Чаще всего мы не такие, Аврелия.
– Ты, во всяком случае, совсем не такой.
– Что же, по-твоему, прячется за моим фасадом? Она выразительно покачала головой.
– Позволь мне оставить мои мысли при себе, Луций Корнелий. Что-то подсказывает мне, что так будет безопаснее.
– Безопаснее?
Она пожала плечами.
– Сама не знаю, почему у меня вырвалось это слово. То ли предчувствие, то ли что-то очень давнее – последнее более вероятно. Меня не посещают предчувствия – для них я недостаточно легкомысленна.
– Как поживают твои дети? – спросил он, решив перевести разговор на более безопасную тему.
– Может быть, хочешь взглянуть сам?
– А верно! Мои собственные дети меня удивили, можешь мне поверить. Не знаю, удастся ли мне сохранить вежливость при встрече с Марком Эмилием Скавром. Четыре года, Аврелия! Они уже почти взрослые – а меня не было рядом с ними, пока они росли!
– Так чаще всего и происходит с римлянами нашего сословия, Луций Корнелий. Даже если бы не случилось этой истории с Далматикой, судьба все равно поманила бы тебя куда-нибудь вдаль, и надолго. Так что радуйся обществу детей, пока у тебя есть эта возможность; не ропщи, раз ничего не можешь изменить.
Его светлые брови, которые он подкрашивал, вопросительно изогнулись.
– В моей жизни набралось слишком много такого, что мне хотелось бы изменить. В этом все дело, Аврелия. Слишком о многом приходится сожалеть.
– Сожалей, если ничего не можешь с собой поделать, но не позволяй прошлому портить настоящее и будущее. – Это был добрый практический совет. – В противном случае прошлое будет вечно преследовать тебя. Я уже неоднократно говорила тебе, что перед тобой лежит еще долгий путь. Гонка только началась.
– Таково твое мнение?
– Ничуть в этом не сомневаюсь.
К взрослым присоединились трое детей, все – вылитые Цезари. Юлии Старшей, именуемой Лией, было десять лет, Юлии Младшей – Ю-ю – около восьми. Обе девочки были рослые, худенькие, изящные; обе походили на почившую жену Суллы Юлиллу, за исключением глаз – дети были голубоглазы. Юному Цезарю исполнилось шесть. Сулла недоумевал, как этому мальчику удается создавать у посторонних впечатление, что он красивее своих сестер, но от этого впечатления некуда было деться. Красота эта была, разумеется, чисто римской: Цезари были стопроцентными римлянами. Сулла припомнил, что именно об этом ребенке Публий Рутилий Руф восторженно писал, что он читает с невероятной скоростью. Наверное, он необыкновенно умен. Однако мало ли что может стрястись с юным Цезарем, от чего захиреет пламень его разума…
– Дети, это Луций Корнелий Сулла, – сказала Аврелия. Девочки пробормотали слова приветствия, мальчик же улыбнулся так ослепительно, что Сулла затаил дыхание; еще никогда со времени первой встречи с Метробием он не ощущал ничего подобного. Глаза, заглянувшие ему в самое нутро, походили на его глаза – такие же светло-голубые, с темной каймой. Они светились умом. «Таким же стал бы и я, если бы моя мать походила на эту чудесную Аврелию, а отец не оказался таким отвратительным пьяницей, – мелькнуло в голове у Суллы. – Это лицо и эти мозги способны поджечь Афины.»
– Говорят, мальчик, что ты весьма умен, – промолвил Сулла.
Улыбка сменилась смехом.
– Значит, ты не разговаривал с Марком Антонием Нифоном.
– Кто это такой?
– Мой наставник, Луций Корнелий.
– Разве твоя мать не могла оставаться твоей наставницей еще два-три года?
– По-моему, я сводил ее с ума своими вопросами еще в детстве. Поэтому она отдала меня наставнику.
– В детстве? Но ты и сейчас ребенок.
– Это как сказать, – невозмутимо ответствовал юный Цезарь.
– Скороспелка, – пренебрежительно бросила Аврелия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137