ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Благодарю за предложение.
– Тогда, может, сыграем на «Золотую цыганку» в покер? – предложил он. – Вы ведь в душе игрок.
– Игрок, но не дурочка, – уточнила я. – К тому же покер для меня слишком медленная игра. Я предпочитаю «фараона». Быстро и рискованно. Хотите сыграть со мной в «фараона» на «Золотую цыганку»?
– Нет, благодарю, – сказал Джек, качая напомаженной головой. – Вы же никогда не проигрываете. Скажу вам, баронесса, я уже давно в этом городе, с тех самых пор, как Саттер нашел здесь золото. Я видел пожары, гангстеров и золотые самородки размером с ваш кулак, но я никогда не видел таких женщин, как вы.
– Вы здесь давно? А вам не встречался человек по имени Сет Мак-Клелланд? Или Сет Гаррет? Он тоже играет.
Мак-Даниэл рассмеялся.
– Конечно, я его знаю. Сет Гаррет. Он приезжал в Сан-Франциско, кажется, года два назад и выиграл у меня все, что я имел. А в чем дело?
– У меня к нему старый счет, – сказала я. – Я буду вам крайне признательна, если вы известите меня, когда он появится снова.
– С удовольствием, мэм. Я хотел сказать, баронесса.
Он поклонился и снова улыбнулся. Как и большинство профессиональных игроков, которых я встречала, Джек Мак-Даниэл одевался с ног до головы в черный цвет, и только белая кружевная рубашка не позволяла назвать его вид зловещим. Я легко стукнула Огненную по бокам и тронулась в путь.
В те дни Сан-Франциско был захудалый городишко всего с несколькими кирпичными домами, и все вокруг напоминало, что он когда-то был мексиканской территорией. Дороги прорезали такие глубокие колеи, что повозки едва могли по ним проехать. Никаких законов не было, только те, что создали и воплотили в жизнь сами жители. Позже были созданы комитеты бдительности, чтобы противостоять головорезам из Сидней-Тауна – каторжникам и разбойникам, нелегально приезжавшим в страну. В то время они терроризировали весь город, открыто появлялись то тут, то там, грабили дома, банки, телеграф, а потом поджигали обворованные здания, чтобы замести следы. Обычно я избегала появляться в Сидней-Тауне днем и вечером, но рано утром большинство бандитов спали, отдыхая после ночных дел.
Какие-то дети помчались за мной, размахивая руками и что-то крича. Я остановила Огненную. Дети сразу окружили меня: в основном это были нежеланные отпрыски проституток или дети белых солдат и индейских и мексиканских девочек – дети двух миров, которые не принадлежали ни к одному из них. Я несколько минут разговаривала с детьми, бросила несколько монет и велела всем бежать к «Золотой цыганке» и попросить Кима дать что-нибудь поесть.
Они умчались прочь, а я двинулась дальше, не очень обращая внимание на то, куда еду. Я свернула на Бродвей и направилась в сторону бухты. Эта часть города была особенно грязной. Я ехала мимо хибар, служивших пристанищем проституткам самого низкого пошиба, работавшим практически даром, – сутенеры отбирали у них почти все, что те зарабатывали. Это были бедные, несчастные создания, редко доживавшие даже до двадцати лет.
Некоторые из проституток уже стояли на улице, поджидая клиентов. Они с тоской смотрели мне вслед, а я старалась не оглядываться. У меня стало скверно на душе, и я захотела поскорее выехать из этого мрачного квартала. Город без законов, без сильной власти, город, который пробуждал в человеке все самое худшее. Я сравнивала роскошь «Золотой цыганки» с тем, что видела в Сидней-Тауне. Какая несправедливость! Но, с другой стороны, я с детства приучила себя шевелить мозгами, чтобы выжить. А эти бедные девушки шевелили…
Из этих горестных раздумий меня неожиданно вывели сердитый крик и пронзительный женский визг. Я обернулась. Крики неслись из ветхого домишки на Сансам-стрит. Я спрыгнула с Огненной и бросила поводья какому-то ребенку, крикнув, что он заработает доллар, если присмотрит за моей лошадью. Держа в руке хлыст, я решительно вошла в домик. Мой охотничий нож, как всегда, был засунут в ботинок.
Я пошла на крики: они доносились из комнаты на втором этаже. Поднявшись по лестнице и распахнув дверь, я увидела грязного толстого мужчину, провонявшего виски, который самозабвенно колотил молодую девушку. Бедняжка сидела на низкой кровати и безуспешно пыталась заслониться худыми руками.
Я бросилась на негодяя и оттащила его от несчастной.
– Как ты смеешь! – заорала я. – Оставь ее в покое! Она еще совсем ребенок!
Мужчина повернулся ко мне и занес кулак, готовясь ударить. Я мгновенно приставила ему к горлу нож.
– Назад! – скомандовала я. Мужчина повиновался. – Убирайся отсюда! Если еще раз подойдешь к ней, я убью тебя, понятно?
– Ты не имеешь права…
– Имею! Это ты потерял всякие права, потому что не умеешь вести себя, как человек!
Только представьте себе эту картину: я, маленькая, грязная цыганка, наставляю какого-то толстого ублюдка в том, как надо себя вести!
– А теперь убирайся!
– Она моя жена, – заявил мерзавец и слегка пошатнулся. Он был сильно пьян, и я знала, что у меня хватит сил с ним справиться. – Эт-то я… не имею… п-прав…
Я бросилась на него с ножом, надеясь испугать. Он попятился назад, споткнулся и упал, сильно стукнувшись головой о дверной косяк. Я наклонилась над ним. Мерзавец был жив, но не мешало ему некоторое время полежать. Я подбежала к девушке.
Она лежала на спине в грязной постели. Я присела возле нее на корточки. Бедняжка повернула голову на подушке и закашлялась. Я тронула ее за руку. Девушку лихорадило, она была очень, очень больна.
Я высунулась из окна. Мимо в сторону порта ехал на пустой телеге какой-то человек.
– Эй, на телеге, – крикнула я, – остановись! – Человек поднял голову. – Да, ты! Мне нужна твоя колымага. Прямо сейчас. Подъезжай сюда.
– Зачем? – подозрительно спросил он.
– Что значит «зачем»? Потому что я так говорю. Я заплачу тебе пятьдесят долларов. Давай, скорей. Поднимайся сюда, на второй этаж.
Я отошла от окна и опустилась на пол рядом с девушкой. Она открыла глаза и посмотрела на меня. Ее бледное лицо перекосилось от боли. Губы распухли, под глазами темнели синяки. Черные волосы спутались и слиплись от грязи. Она протянула было ко мне руку, но рука бессильно упала.
– Рони, – еле слышно сказала она. – Рони.
У меня волосы зашевелились на голове. Я открыла рот, но не издала ни звука.
– Ты… не узнаешь меня? – Черные глаза девушки наполнились слезами. Она тяжело дышала.
– О да, дорогая, – сказала я, стараясь сдержать подступившие слезы. – Я узнаю тебя. О Габриэль. Бедная Габриэль.
Я обняла ее, и мы вместе заплакали. Бедная, она вся горела в лихорадке.
– Я так больна и так устала. О Рони.
– Теперь все будет хорошо, Габриэль. Все кончилось, все кончилось. Я заберу тебя отсюда в красивое, чудесное место. В мое заведение «Золотая цыганка».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148