ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Где фотографии? Те, что ты украла из моей комнаты в резиденции Людвига? И которые использовала, чтобы скомпрометировать меня! Забыла? Где фотографии?
Неясные воспоминания промелькнули в моей голове.
– Голый мужчина в женском белье, – медленно произнесла я. – Шляпы. Маски. И… собака.
– Да, да, – быстро повторил он. – Именно эти. Ну, давай, рассказывай. Что ты с ними сделала? Кому отдала? Кто вместе с тобой хотел погубить меня? Говори! Говори, или я вот этими руками оторву тебе голову! Говори!
Он принялся хлестать меня по щекам. Я визжала, как поросенок, и закрывалась руками.
– Я не брала их, – кричала я. – Клянусь. Я ничего не брала! Прекрати! Хватит! Пусти меня!
– Ты украла их, – прорычал он. – Ты одна могла это сделать. Я сам видел тебя в своей комнате перед тем, как они пропали. Что ты с ними сделала?
– Я не помню, – промямлила я, опустила голову и обмякла на стуле. Как я устала. Я хочу свой опий, свою отраву. Я так ему и сказала.
– Нет, – ответил он. – Ты больше не получишь никакого опия, пока не вспомнишь, что сделала с фотографиями. Ты заплатишь мне за то, что сделала, баронесса. Дорого заплатишь. У тебя был сообщник. Он послал фотографии Максимилиану. И я, кажется, догадываюсь, кто тебе помогал. Людвиг! Ты отдала фотографии Людвигу?
– Нет, – тихо сказала я. – Я не брала никаких фотографий. Я в жизни никогда ничего не крала.
– Ты корень всех зол в этой стране, – хрипло сказал он. – Ты грязная, подлая… цыганское отродье! Тебя нужно уничтожить, убить, всех вас, цыган! Лгунов, попрошаек, обманщиков – всех! – Он снова ударил меня, и я, как мешок, свалилась со стула.
В эту ночь мне не принесли опий. К утру я кричала, билась о запертую дверь моей комнаты и рвала в клочья простыни.
Потом пришел барон и посмотрел на меня через маленькое окошко в двери. Должно быть, он решил, что такая пытка не поможет ему получить ответа на свой вопрос, поэтому он приказал принести мне порцию опиумной настойки. Я выпила залпом и с наслаждением ждала, пока легкость распространится по всему телу и успокоит мой бедный мозг. Мир и покой. Мир и покой – вот чего я так страстно желала. Сладостный покой.
Он стоял возле меня.
– Где они? Отвечай!
– Я не знаю. Оставь меня. Уходи.
– Что ты с ними сделала? Кому ты их отдала?
– Никому. Я не помню. Уходи.
– Ты сама послала их королю, да? Ты все сделала сама?
– Говорю тебе, я не помню. Отстань от меня. Уйди, наконец.
– Я никуда не уйду, пока ты мне все не расскажешь, баронесса. Подумай, хорошенько. Я опять не дам тебе опиума. Тебе ведь это не понравится?
– Нет, нет, – испуганно вскрикнула я, – нет, пожалуйста, не делай этого. Я стараюсь вспомнить, но ничего не получается! Я взяла их из ящика, это я хорошо помню. А потом… я услышала, что ты идешь… и спряталась под стол.
– Ну, наконец мы сдвинулись с мертвой точки. – Барон злорадно улыбнулся. – Ты спряталась, когда услышала, что идем мы с Клаусом. Что ты сделала потом? Ты вылезла из-под стола… у тебя была папка. Внутри лежали фотографии. Что ты с ними сделала?
– Я… я подошла к окну, – неуверенно сказала я. – Выглянула наружу. Было высоко. Я не могла вылезти через окно. Я перегнулась через подоконник… и бросила их вниз. Под окном росли кусты роз. Я бросила их… в кусты роз.
– А что потом? – спросил он, хватая меня за плечи. – Что ты сделала после того, как вышла из моего кабинета? Ну, думай! Ты спустилась вниз и подобрала их?
Я нахмурилась.
– Было поздно. Я устала… после концерта. Я пела. И устала. И пошла спать.
В этот день он от меня больше ничего не добился. Через некоторое время я уже не помнила, как меня зовут. На следующий день он уехал в Мюнхен. Охранники в замке немного расслабились. Франц и Фриц присматривали за мной по очереди.
Мне не хотелось есть. Только пить. Опий. Я страшно похудела, остались только кожа и кости, но меня не интересовало, как я выгляжу. По-моему, я даже не причесывалась. Я носила нелепый ночной халат и бесформенные туфли на несколько размеров больше моей ноги. И ни с кем не разговаривала. Мне на все было наплевать. Кроме опия и видений, которые он приносил. Однажды я случайно увидела в зеркале свое отражение. Выпирающие скулы, потухшие глаза, спутанные волосы, напоминавшие пучок сена.
Вернулся барон и снова принялся изводить меня вопросами про фотографии. Вероятно, ситуация в Мюнхене сильно ухудшилась. Эти фотографии наконец увидели все, и влияние Цандера на Максимилиана неизмеримо ослабло. Барон лишил меня опиума на три дня, и я совершенно обезумела.
На четвертый день ему пришлось дать мне опий, но потом он вынужден был уйти, не узнав ничего нового, так как я вошла в транс. Вероятно, в моем помутившемся мозгу сохранилась все же капля разума, потому что я понимала, что рассказать ему всю правду – значит подписать себе смертный приговор.
Я пыталась сосчитать, сколько стражников охраняет замок. Дошла до тридцати и сбилась. Они ходили туда-сюда, маршировали небольшими группами по утрам и вечерам. Вполне возможно, что их было всего десять. А может, и больше. Я смотрела на солдат сквозь зарешеченное окно своей комнаты, и сверху они выглядели, как маленькие крысы, бегавшие по двору.
Однажды я увидела необычную картину. В распахнутые ворота двора въехала ярко раскрашенная повозка. С сиденья возницы спрыгнул высокий белокурый мужчина. На нем были синие мешковатые штаны, красная рубаха, а на шее – синий платок. Из повозки выбралась невысокая, темноволосая женщина с ярко-красным платком на голове, в красивой зеленой юбке и цветастой желтой кофте. В их облике было что-то ужасно знакомое.
Один из моих охранников, тот, что пониже, Фриц, отодвинул засов и вошел ко мне в комнату.
– Выходи, время прогулки, – буркнул он. – Не пойму, чего ради я так вожусь с тобой?
– Нет, я хочу остаться здесь и смотреть на улицу, – ответила я, берясь руками за оконную решетку. – Посмотри, какие смешные люди там внизу. Кто они?
Фриц подошел к окну и проворчал:
– Цыгане. Они приезжают время от времени торговать своим хламом или купить у нас старых лошадей. Кстати, мою лошадь пора заново подковать. Интересно, они привезли с собой кузницу? Некоторые, я знаю, привозят. Хорошо, что барона нет в замке. Он ненавидит цыган до помешательства.
Фриц силой оторвал меня от окна и накинул мне на плечи шаль. Листья уже начинали желтеть, ночами подмораживало, и даже днем было довольно прохладно. С тех пор, как меня привезли в замок, прошло несколько месяцев, но я вряд ли это заметила. Скоро должна была прийти зима. За ней весна. Доживу ли я до весны? Мне было все равно.
Мы с Фрицем долго спускались по каменным ступенькам, затем прошли через большой зал и вышли на слабо освещенный осенним солнцем двор. Фриц усадил меня на низкий, каменный бордюр и велел сидеть смирно, а сам пошел поговорить с цыганами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148