ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Мистер Коллинз и тренер Шульц сидели на диванчике у стены комнаты; мистер Купер с видом верховного судьи восседал за своим письменным столом.
– Здравствуй, Кен, – спокойно произнес он. – Садись, пожалуйста.
Кен сел. Все помолчали с минуту. Мистер Коллинз изучал лежавший перед ним номер «Оракула». Он открыл его на рассказе Кена. Кен усмехнулся, заметив, как блестит в солнечных лучах лысая голова директора. Что ни говори, Блестящий Котелок – на редкость удачное прозвище.
Мистер Купер постучал по газете карандашом и поднял глаза на Кена.
– Этот рассказ вызвал у нас некоторые вопросы, Кен, серьезные вопросы, и мы хотели бы задать их тебе.
Мистер Коллинз со своего диванчика тоже подал голос:
– Я понимаю, писатель имеет право на вымысел. Но ведь что-то в твоем рассказе соответствует действительности? Что именно? И насколько?
Кен огляделся, помедлил секунду, набираясь храбрости.
– Все, – тихо ответил он. – Все правда.
В комнате наступила мертвая тишина.
– Понимаю, – торжественно произнес наконец мистер Купер.
– Нет, не понимаете, – заговорил Кен.
Все взглянули на него немного удивленно. Но больше всех удивился сам Кен. Он не собирался говорить, слова эти вырвались у него непроизвольно.
– По крайней мере, не все понимаете. Первый рассказ написала Элизабет Уэйкфилд. Она не подозревала, что я украду его. Она мне его дала как образец. Но потом все так сложилось… У меня никак не получалось написать рассказ к сроку. Я совсем одурел, потому что все на меня наезжали. Ну… с матчем и так далее. Я запаниковал и поставил свое имя на рассказе Элизабет. – Кен приостановился, пытаясь прочесть свою участь по лицу директора, но застывшая физиономия мистера Купера была непроницаемой. – Мне очень жаль. Но я понимаю, что мои сожаления ничего не значат, и готов понести любое наказание, которое вы сочтете нужным. Но я хотел, чтобы вы поняли.
И опять в комнате воцарилась тишина. Кен видел, что мистер Коллинз и тренер нервно заерзали на диванчике. А потом мистер Купер поднялся, вышел из-за стола.
– Дело очень серьезное, – начал он. – Мне тоже очень жаль. Жаль, что ты украл рассказ, но еще больше жаль, что ты счел это необходимым. Но дело сделано. Теперь вопрос стоит так – что делать дальше? – Директор замолчал и прошелся по кабинету.
Он остановился перед Кеном и решительно продолжал:
– Вообще-то, следовало поставить тебе неудовлетворительную оценку по английскому и исключить на три дня. – Он опять остановился, присел на край стола. – Однако, – добавил он, – были смягчающие обстоятельства.
Впервые у Кена появился слабый проблеск надежды. Он обернулся и посмотрел на тренера Шульца, но тот ничем не поддержал его. Из всех замешанных в этом деле людей Кен сильнее всего подвел тренера. Для Кена дело могло кончиться неудовлетворительной оценкой, а для тренера Шульца это означало проигранный матч с «Пумами».
Директор продолжал:
– На всех нас произвело благоприятное впечатление твое откровенное признание, мы рады, что ты осознал свою ошибку, осознал, что крайне некрасиво было украсть чужое произведение. Мне жаль, что ты поступил нечестно, но я рад, что в конце концов ты сказал правду. Ты не просто откровенно признался, ты повел себя как смелый человек. А смелость заслуживает награды. Мы поступим следующим образом: второй рассказ написан очень хорошо, сдай ты его вовремя, он наверняка был бы оценен высшим баллом. Мистер Коллинз готов зачесть тебе этот рассказ, но отметка будет только «удовлетворительно». Уверен, ты понимаешь почему. Таким образом, ты получаешь проходной балл и можешь участвовать в субботнем матче.
Кен словно оцепенел. Все смотрели на него, очевидно, ожидая изъявлений благодарности, но он лишился дара речи. Он пришел сюда, ожидая худшего, он и надеяться не смел на такой исход.
Мистер Коллинз встал с дивана и подошел к Кену.
– Кен, по твоему рассказу видно, что у тебя большие способности, ты можешь писать. Надеюсь, в дальнейшем ты будешь уделять этому немного больше внимания. – Он улыбнулся, протянул руку и прибавил: – В свободное от тренировок время. – И подмигнул Кену.
Кен широко улыбнулся и пожал протянутую руку.
– Обещаю, – сказал он.
Тренер подошел к ним и похлопал Кена по плечу.
– А теперь переоденься – и марш на поле. До конца дневной тренировки еще полчаса.
Кен почти выбежал из кабинета. Он ног под собой не чуял от радости. К сожалению, Элизабет уже ушла. Ему хотелось с ней первой поделиться своими замечательными новостями.
Кен вышел из комнаты рядом с кабинетом директора и сразу же наткнулся на появившуюся из-за угла Сюзанну. Он окликнул ее, но девушка не остановилась. Кен побежал за ней. У него было превосходное настроение, хотелось со всеми разделить его. Кен догнал Сюзанну, закружил на месте:
– Сюзанна, мне надо что-то сказать тебе…
Она отстранилась и ледяным тоном отрезала:
– По-моему, нам не о чем говорить.
– Но… – начал ошеломленный Кен.
– Ты унизил меня перед друзьями, – прервав его, прошипела она. – А я-то хвасталась тобой перед всеми. А ты, ты обыкновенный воришка. Ты сделал меня посмешищем всей школы. Никогда еще мне не было так стыдно. Мой отец абсолютно прав, во всем!
– Сюзанна, ты не понимаешь…
– Я прекрасно понимаю, – перебила она, – прекрасно понимаю, что не желаю больше иметь с тобой ничего общего, никогда, до самой смерти.
– Сюзанна! – окликнул ее Кен.
Но она побежала прочь от него по коридору и даже не оглянулась. Кен чувствовал себя так, будто налетел ураган и сбил его с ног.
Так вот каково общее мнение. Кен был настолько счастлив пониманием мистера Купера, мистера Коллинза и тренера Шульца, что думать забыл об остальных. А для них он просто вор. В своем рассказе он хотел объяснить, как легко влипнуть в подобную историю. Но по реакции Сюзанны понял, что все его усилия пропали даром, его не услышали.
Понурив голову, Кен поплелся в раздевалку. С облегчением он убедился, что комната пуста. С тяжестью на душе он начал переодеваться.
Кен вышел на поле, подошел к скамье запасных. Светило яркое солнце. Игроки бегали по полю, но при виде Кена все застыли как мертвые. На него повеяло холодом. Он не сомневался – товарищи по команде тоже осуждают его. Дело ясное, они согласны с Сюзанной, они тоже никогда больше не поверят ему.
Но ребята вдруг разразились криками «ура!» и бросились к Кену. Они хлопали его по спине и тискали в объятиях, все орали сразу, все приветствовали его как героя.
Наконец вперед выступил Скотт Трост и велел остальным умолкнуть.
– Слушайте все! – закричал он.
Вопли смолкли.
– Кен, мы тут толковали об этом случае. И, ну, мы все совершаем ошибку, даже я. – Вокруг загикали, засвистели. – Но чтобы повести себя, как повел ты, надо иметь действительно сильный характер. Мы гордимся, что ты член нашей команды, Мэтьюз.
Снова раздались крики «ура!». Печаль Кена потонула в этих волнах доброжелательности.
– А если ты будешь продолжать в том же духе, – прорвался сквозь крики голос Скотта, – если ты на защиту «Пум» набросишься, как набросился на пишущую машинку, тогда мы их просто разжуем и выплюнем.
Кен уже не слышал приветственных возгласов. Он думал:
«Я вернулся. Слова Сюзанны – чепуха».
Впервые за много дней Кен чувствовал себя дома. Он вернулся в родной дом, к людям, которые ждали его.
14
Элизабет открыла окно спальни и выглянула на улицу. В Ласковой Долине начинался прекрасный день. Светило солнце, в воздухе было разлито благоухание, и дул легкий ветерок. Погода – само совершенство, как раз для празднования столетия города. «Денек прямо как по заказу, нарочно не придумаешь», – подумала Элизабет.
Элизабет, освещавшей праздник для «Оракула», предстояло сегодня множество дел. Сначала она собиралась на парад в деловой части города, им откроется торжество. Затем предполагала посмотреть, как будут сняты покровы с фрески, которую подарил городу отец Брюса, как художник нанесет на нее последние мазки. Потом планировала заглянуть на прием к Лайонелу Ховарду: месяцем раньше ему исполнилось 100 лет, 75 из них он прожил в Ласковой Долине. В два часа футбольный матч и, наконец, школьный пикник.
Элизабет с трудом сдерживала возбуждение. День обещал быть замечательным.
Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Джессика. Похоже, у нее опять что-то стряслось.
– Лиз, у тебя есть деньги? – спросила она.
– Предположим, – осторожно ответила Элизабет. – А зачем?
Джессика схватила Элизабет за руки и потащила к кровати. Они сели.
– Дай мне взаймы – мне надо купить билет на самолет.
– Билет на самолет?!
– Да, – подтвердила Джессика. – Я должна исчезнуть из города.
– Что ты сказала? – в изумлении переспросила Элизабет.
– Сейчас же! – завизжала ее сестренка. – Я должна покинуть Ласковую Долину и изменить имя. Через пару лет я дам тебе знать о себе, но больше никому не говори.
– Джес, – спокойно сказала Элизабет, – что все это значит?
Джессика перевела дыхание и затараторила:
– Ну, ты не забыла о пикнике в честь столетия города, он должен был состояться сегодня?
– Да ты же твердишь о нем не переставая много дней подряд!
– Верно, – вымученно улыбнулась Джессика. – Ну так вот, возникли некоторые проблемы.
– Некоторые проблемы? – Элизабет поняла – надо готовиться к худшему. Когда Джессика чувствовала себя виноватой, она и атомную катастрофу могла назвать «некоторыми проблемами».
– Да, – подтвердила Джессика. – У нас совсем нет еды.
– Как так?! – вскричала Элизабет.
– Все шло нормально, оркестр, украшения, билеты раскупались, похоже было, народу соберется куда больше, чем предполагалось. – Джессика вздохнула.
По щеке ее скатилась слезинка.
– А теперь мы можем не беспокоиться, хватит ли на всех еды, потому что еды вообще не будет! – выпалила она и зарыдала.
Элизабет обняла сестру:
– Успокойся, Джес, и объясни, что случилось.
Джессика заплакала еще горше.
– Помнишь, – выговорила она между всхлипываниями, – я звонила поставщикам и все обговаривала – меню, цены, все?
– Помню, – ответила Элизабет, – звучало здорово.
– Ну вот, – продолжала Джессика, – я собиралась перезвонить через два дня и подтвердить заказ – и забыла.
– О, Джес, – выдохнула Элизабет. – И ничего уже нельзя заказать? Бутерброды или что-нибудь в этом роде?
Джессика опять разрыдалась.
– Нет. Я просила, но сегодня в городе устраивается много приемов и все разобрали.
– Это и вправду большая неприятность, – сказала Элизабет.
– Вот видишь, – простонала Джессика. – Поэтому я хочу уехать из города. К нам явятся сотни голодных людей – прямо с матча. Да они же мне голову оторвут, когда узнают, что за их семь долларов им даже пожрать не дадут. Деньги придется вернуть, и школьный пикник в честь столетия Ласковой Долины войдет в историю, как самая большая катастрофа со времен крушения «Титаника»!
Элизабет крепче обняла сестру:
– Джес, мне очень хочется помочь. Может, что-нибудь придумаем, когда я вернусь с матча.
Джессика отодвинулась от нее и засопела.
– Нет, я виновата, и я сама во всем разберусь.
– И что ты намерена делать? Джессика в раздумье сдвинула брови.
– У меня еще есть пять часов, – наконец сказала она. – Ты по-прежнему готова сидеть в кабинке для поцелуев?
– Конечно. А что?
– Ничего. – Джессика встала с кровати и пошла к двери. – Кажется, я кое-что придумала.
– Что-нибудь с поставщиками?
– Я буду поставщиком! – бросила через плечо Джессика.
По спине Элизабет пробежал холодок: она подумала о кулинарных талантах сестры.
В свое время Джессика занималась на кулинарных курсах и как-то раз решила угостить свою семью особенным обедом. Результат оказался плачевным – они все чуть было не отравились. Одна Джессика, разумеется, вышла сухой из воды. «Надеюсь, у всех, купивших билет на пикник, есть страховой полис, – подумала Элизабет. – Если Джессика и вправду возьмется за готовку, он им может пригодиться».
Футболисты Ласковой Долины не могли пожаловаться на отсутствие зрителей, даже когда играли между собой, но показательная праздничная игра против «Пум» побила все рекорды.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

загрузка...