ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ



науч. статьи:   пассионарно-этническое описание русских и др. народов мира --- циклы национализма и патриотизма --- три суперцивилизации --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Смирнов решил не торопить событий: все должно быть прочувствовано. Он уселся в кресло, вытащил сигарету из пачки, щелкнул зажигалкой.
Сигарета осталась не зажженной.
– Выключи прибор, я все расскажу... – кое-как сладив с голосовыми связками, выдавил Шура. – Развяжи только.
– Нет, развязывать я тебя не буду. Ты парень накаченный, побьешь еще, – покачал головой Смирнов. – А паяльник, пожалуй, выключу. По новой нагреть его не долго. Так что ты мне хотел сказать?
– Твою бабу уважаемый человек заказал... Авторитет. Приятель той бабы из десятой квартиры.
– За что заказал? – решив, что пленник наводит тень на плетень, Смирнов напоказ зевнул.
– Они машины во дворе одновременно парковали. Он напер на нее, что слишком близко свою поставила, а она в ответ такое сказала, что авторитет полчаса в психику в пригодность приводил. И его баба это видела.
– Это Юля может, – начал верить Смирнов.
– Так что вляпался ты, – искренне посочувствовал Шура. – Замочат тебя теперь...
– Не ты ли?
– Это как прикажут.
Смирнов разозлился. И спросил, прищурив глаза:
– А как зовут авторитета? Может, мне пойти к нему, извиниться за подругу?
– Паша Центнер его зовут. Он из...
Шурик назвал известную криминальную группировку. Смирнов задумался. На душе его стало кисло.
– Его люди знают, что я... – начал бандит ковать железо, пока горячо. Он решил, что ситуация меняется в его пользу.
– У меня находишься? – прервал его Смирнов.
– Конечно. Я могу замолвить за тебя словечко... Пойдешь потом, поползаешь в ногах, может и простит Паша. На него иногда такая доброта находит, не отвяжешься.
– Попросить это можно... Но как бы накладка не вышла. Начну я ползать, а он спросит: "Да ты кто такой? Чего дурью маешься?" Доказательства мне, короче, нужны... Без них хана твоему анальному отверстию. Третья степень и никаких гвоздей, кроме дефицитного антрацита.
Зад Шуры затрепетал.
– Какие еще доказательства?
– Ну, что ты не лжешь, и вся эта история началась с того, что Юлия поставила свою машину слишком близко к машине авторитета. И кроме этих доказательств я хотел бы услышать от тебя нечто такое, что убедило бы меня не убивать тебя.
– Меня заставили! – скривился Шура, потеряв самообладание. – Мне даже денег не платили! Если бы я этого не сделал, мою мать и дочку семилетнюю, у нее живущую, табуном бы изнасиловали! Вот если бы тебе сказали: "Не трахнешь по пи...де эту сучку – мои люди натянут твою мать!", чтобы ты сделал?
– Это заявление насчет шантажа также требует доказательств, – проговорил Смирнов, чувствуя, что почва у него под ногами дрогнула. – Судя по всему, ты парень развитый, и можешь придумать что угодно.
Зазвонил сотовый телефон, лежавший в кармане брюк Шуры. Евгений Александрович вынул его, поднес к уху, включил и услышал глухой голос: "Ну, что замочил Смирнова?"
– Завтра... – буркнул в сторону Смирнов.
– Лады. Шеф приказал и бабу его замочить... Когда нарисуется. Усек?
– Усек, – ответил Смирнов.
– Имей в виду, Жакан твою мамашу с твоей малолеткой пасет. Аршин знаешь у него какой? Порвет на фиг!
Опустив замокший телефон, Евгений Александрович задумался. Несвоевременно возникшее сочувствие к бандиту выбивало его из колеи, как он не старался в ней оставаться.
– Ну что? Понял, в какие игры играешь? – голос Шуры стал презрительным. Он торжествовал, забыв, что пленники должны вести себя соответственно своему положению.
Колебавшегося Смирнова его тон покоробил. Евгений Александрович, немало испытавший на своем веку, легко выходил из себя. Если бы Шура это знал, или просто удержал себя в руках, все пошло бы по иному.
Но Шура этого не знал. И потому хозяин положения встал, подошел к переноске, крепко обхватил деревянную ручку все еще горячего паяльника, представил, как Юлия нежиться на Красном море в окружении загорелых мускулистых немцев, присел на колени, прицелился и, бесцветно сказав: – Да у вас геморрой, батенька", вставил побуревшее жало в анальное отверстие человека, так опрометчиво посчитавшего, что ситуация изменилась в его пользу.
Шура завыл, стараясь не дергаться.
Смирнов неожиданно успокоился.
Он почувствовал себя другим человеком.
Владыкой боли и судеб.
И решил отметить перемены бутылочкой пива.
– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он, усаживаясь в кресло с пенящимся бокалом. Паяльник в бандите выглядел органично.
– Жжется, падла, – как-то буднично ответил Шурик. Он ожидал худшего.
– Это тебе кажется, – ответил Смирнов, отпив полбокала. – Он не жжется, а сжигает.
– Надо нам с тобой как-то договариваться, – обернул лицо мученик. – У меня есть предложение...
– Какое предложение?
– Вынешь эту штуку из задницы, расскажу.
Смирнов встал, подошел к Шурику и неожиданно для себя включил паяльник в сеть. Кураж нападал на него всегда неожиданно.
– Вынь, дурак, вынь, – завиляла задом жертва куража.
Смирнов вынул. В комнате неприятно запахло.
– Испортил, гад, паяльник! Недавно ведь покупал... – поморщился он и пошел на кухню к мусорному ведру.
Вернувшись в комнату, растворил форточку. "Черт, все-таки нет в изуверстве никакой эстетики, – думал он, глядя в окно. – Ну, правильно... Эстетика – это красота, это красота жизни, ее органичное развитие. Нет эстетики мучений. Невозможно сочинить и поставить Седьмую симфонию воплей. Но ведь ручьи крови, текущие из трупов, завораживают? Сам видел в Душанбе и на Кавказе. Симфония воплей... Интересно..."
– Слушай, ты, – обратился он к морщившемуся от боли Шурику. – А у тебя слух есть? Петь короче, умеешь?
– Петь не пою, но на баяне и аккордеоне играю. А что?
– А давай, сыграем на твоем теле. Я тебя буду ножом колоть, а ты будешь вопить складно. Если получится бельканто – отпущу.
– Давай, коли, – неожиданно спокойно ответил Шурик. – Только имей в виду, что к половине восьмого приедет Мария Ивановна и с ней Паша Центнер, ейный полюбовник. Мое бельканто они непременно узнают, и тебе тогда настанет полный и безоговорочный ежик в тумане.
– А какое у тебя предложение?
– Угробить Пашу Центнера. Тогда и тебе, и мне спокойней будет. Ты, фашист и гестаповец, еще над ним поиздеваться сможешь. А над истинным грешником издеваться приятно, это, можно сказать богоугодное дело. Это совсем не то, что надо мной, шестеркой, издеваться.
В квартире наверху заходили.
– Сейчас закричу, – предупредил Шурик.
Смирнов заклеил ему рот липкой лентой, и, устроившись в кресле, задумался. Убивать пленника и по частям выбрасывать его в унитаз ему не хотелось. Об этом противно было даже подумать.
Расчленять в ванной труп.
Мазаться в крови.
Рубить кости на кафельном полу.
Покупать для этого топор, как показывали в позавчерашних криминальных новостях.
Нет, эта симфония не для него. И злости почему-то нет... Любимую женщину изнасиловали, а злости нет. И все из-за этого дурацкого чувства, что этот негодяй-насильник, Юлия и он, Смирнов, являются винтиками одного механизма... Может ли один винтик ненавидеть другой? Нет, не может. Они трутся, и что-то движется. Или крутится на месте.
Значит, придется отпускать этого Шурика.
Но отстанет ли он после этого?
Что он делал в доме сегодня? Знал ведь, что Мария Ивановна в половине восьмого приедет и приедет не одна.
Значит, меня дожидался? Зачем?
Если бы хотел пырнуть, не вывалился бы на меня как зеленый фраер.
Значит, хотел что-то сказать? Что-то предложить?
Что?
Только то, что сказал и предложил.
Хотел предложить избавиться от Паши Центнера. Избавиться от человека, который поклялся унизить, а потом и уничтожить Юлию.
Надо его развязывать...

7. Паша Центнер на кону

Спустя пятнадцать минут на журнальном столике лежал основательно измятый тюбик тетрациклиновой мази. Шурик, задумчиво его покручивая, сидел на диване. Время от времени он брал тюбик в руки и внимательно рассматривал надписи.
Евгений Александрович смотрел на него, как на приведение. "Позавчера насиловал Юльку, только что стоял на карачках с паяльником в заднице, потом в ванной смазывал ее тетрациклином, – думал он, – а сейчас сидит и соображает, с чего начать со мной разговор – с футбола, последней книги Александры Марининой или соленого анекдота".
Шурик прочитал его мысли.
– Знаешь, я вчера слышал, как одна женщина советовала другой: Не бери в голову, бери в рот. И ты не бери ничего в голову. Сейчас время такое – нельзя в голову ничего брать.
И засмеялся:
– Ничего, кроме черной икры и шампанского и тому подобного. Но на них надо заработать...
От смеха у него заболело в известном месте, и он испуганно наморщился.
– Хватит паясничать. Говори, что предлагаешь, – бросил Смирнов, думая о том, что бутылочка хорошего винца была бы сейчас в самый раз. С вином в крови все кажется удобоваримым.
– Я бы хотел несколько... несколько переиначить дело... – начал Шурик, покачиваясь( так болело меньше) и пытливо поглядывая на Смирнова. – То есть, выражаясь прокурорским языком переквалифицировать его из убийства из мести в Божью кару с последующей конфискацией части имущества.
– Ты что имеешь в виду? – насторожился Смирнов.
– Дело в том, что наш подопечный весьма состоятельный человек. И деньги предпочитает хранить в долларах. Я предлагаю гм... лишить его жизни не за что-нибудь, а за бесчисленные преступления, лишить, а потом ограбить.
Сказав, Шура сморщился, встал и заходил по комнате, осторожно переставляя ноги. Более в тот вечер он не садился.
– Не ограбить, а вернуть его нечестным путем приобретенные средства в чистые руки, то есть экспроприировать их... – поправил Смирнов.
– Как хотите, милейший. Экспроприировать, так экспроприировать. По мне хоть в лоб, хоть по лбу. Но и убить тоже придется. У Паши блюдечек с золотыми каемочками отродясь не водилось.
– План есть? – спросил Евгений Александрович, внимательно рассматривая собеседника. "В начале недели играл жестокого бандита-насильника, несколько минут назад – изображал "шестерку", а теперь косит под уважающего себя человека, то есть Остапа Бендера нашего времени, – думал он. – Кто же этот хрен на самом деле?"
Шура некоторое время переминался с ноги на ногу, поглаживая то одну ягодицу, то другую.
– Нет. Вернее есть, но так себе, без выдумки и весьма прямолинейный. Типа подорвать дверь, ворваться в противогазах и вовремя смыться. Вам же, без пяти минут доктору наук, я думаю, не составит особого труда придумать нечто такое, что и профессору Мориарти Конан Дойля было бы не по мозгам.
– Ну-ну...
– Естественно, мой друг, я сообщу вам все, что я знаю об этом типе.
– Валяй, сообщай, – Смирнову стало скучно. "Милейший", потом "мой друг" после паяльника – это было безвкусно.
– Ну, я буду все подряд говорить, а ты уж сам потом систематизируешь, перешел на "ты" Шура. – Так, значит, Паша Центнер. Пятьдесят четыре года, сто девяносто пять сантиметров, сто двадцать килограммов, нервный, умный, но весьма и весьма суеверный, знаменитый пивной животик, лысый в ноль и, невзирая на полноту, совсем не добродушный. Блатной музыкой обычно пренебрегает, имеет высшее техническое образование и диплом торгового техникума, которым гордится, потому что учился в нем на одном курсе с вором в законе и ныне весьма известным в политике человеком, не буду называть его имени, дабы не оскорблять твои верноподданнические чувства. И сам он человек, понятно, известный, охрана у него на второй машине ездит, бычки будь здоров. Но к бабе этой, Марии Ивановне, любовнице своей, он приезжает один, в парике и не на своем любимом синем джипе, а, стыдно сказать, на "копейке". Приезжает в пятницу – если не праздник – и всегда с Марьей Ивановной, и всегда к половине восьмого. Уезжает между девятью и десятью, когда выпивший, когда трезвый. Наехать на него можно только во время этих визитов. В другое время бесполезняк – такие ребята вокруг него, никакого ОМОНа не хватит. Что еще? Что психованный он, говорил?
Смирнов кивнул.
– А, вот еще что! – вспомнил бандит. – Он на погоду плохо реагирует. Как антициклон идет, так он совсем борзеет, на людей бросается.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Загрузка...

науч. статьи:   происхождение росов и русов --- политический прогноз для России --- реальная дружба --- идеологии России, Украины, ЕС и США
загрузка...