ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 



«Ключ к тайне. Три повести.»: М.Детгиз; 1960
Аннотация
Повесть «За Хартию!» рассказывает о детях, принимавших участие в чартистском движении - организованном выступлении рабочих Англии в середине 19 века.
Джефри Триз
За Хартию
Глава первая
За хлебом
Сумрачны и пустынны Черные Горы; им к лицу невеселое их имя. Еще издалека, с лесистых холмов над рекой Уай или из поросших садами милых долин Герефордшира, видны эти мощные пласты и скалы. Они вытянулись под высоким небом подобно морскому чудовищу, выползшему на берег. А в ненастный день едва можно различить, где горная гряда, а где гряда низких туч.
Сумрачным и невеселым был год 1839. Народ Англии прозябал в нужде и горестях, тщетно силясь прокормить себя, работая по шестнадцать часов в день, и всё лишь для того, чтобы горстка жирных становилась еще жирнее, чтобы кучка богачей могла бездельничать с утра до ночи.
Королева Виктория только что вступила на престол. В Лондоне ревели трубы оркестров, реяли флаги, и джентльмены на благородных лошадях прогуливались неспешной рысью по аллеям парков.
Но в Англии, в Большой Англии, не слышно было веселой музыки - только рокот машин, которые вертелись все быстрей, быстрей, чтобы принести фабрикантам всё новые доходы, чтобы лишить работы всё новых ткачей и прядильщиков. Над заводской Англией не видно было ярких флагов - лишь полосы вонючего дыма, изрыгаемого бесчисленными фабриками. Народ стоял поодаль, бросая взгляды на чьи-то дворцы с гордыми стройными башенками, устремленными в небо; ему, народу, достались только закопченные башни заводских труб и сквозные пирамиды над угольными копями - на этих вышках медленно крутились огромные колеса, опуская людей в недра шахты.
Англия и Уэлс начинали роптать, и этот ропот, пока еще смутный, но упорный, был подобен перекатам приближающегося грома. Однако ее величество и парламент ее величества, оглушенные фанфарами на площадях и оперными хорами, не слышали ничего.
Надвигалась гроза…
Обо всем этом Оуэн Гриффитс не имел ни малейшего представления.
Весело насвистывая, шагал он по грязному проселку, направляясь к ферме мистера Джонса. Заботы? Горести? Разве они еще существуют в мире? Мартовский полдень полон солнца, холмы уже освободились от снега - весна в воздухе! Сегодня ему исполнилось шестнадцать! Еще много лет назад, когда Оуэн только поступал в подпаски, мистер Джонс пообещал, что с шестнадцати лет положит ему полное жалованье, как взрослому.
Жалованье пастуха - целых семь шиллингов в неделю! Разумеется, сердце мальчишки замирало при этой мысли.
Каждую субботу он будет давать маме на три шиллинга больше. Как много радости принесут эти деньги в маленький домик в Лланбедре, где он живет вместе с родителями и кучей братишек и сестренок.
Прошедшая зима была не из легких. Он не помнил дня, когда все они были сыты. Крыша протекала - владелец дома отказался чинить ее, и в комнатах разгуливали сырые сквозняки.
А порою странные мысли приходили ему в голову.
Вот он одиноко бредет со своим стадом по склону холма, и вокруг никого. Только овцы. Сотни маток и ягнят, и все они принадлежат мистеру Джонсу. А пастухи, которые выходили это стадо? Часто ли доводится им поесть вволю свежего мяса? Освежеванные туши отправляют на юг, в долины, где добывается уголь. Но, говорят, и там жены шахтеров покупают только самый дешевый бекон. И эти люди, которые в жизни не пробовали ягнятины, каждый день поднимают из-под земли гораздо больше угля, чем нужно им самим. Для кого? Оуэн едва ли хоть раз видел уголь в своем очаге: мать довольствовалась сырым хворостом, который его маленькие братья и сестры собирали в лесном овраге за деревней.
А почему бы пастухам не менять мясо, которого у них могло быть в избытке, на лишний уголь, который должен быть у шахтеров? Жизнь стала бы куда веселей и для тех и для других, не так ли?
Безнадежная мечта! Мистер Джонс - хозяин овец, а мистер Хьюз - хозяин шахты. Все прочие? Они работают на них, не более. Они голодают? Они мерзнут? Для мистера Хьюза и для мистера Джонса это не имеет значения…
Но в тот день подобные мысли не донимали Оуэна: теперь кое у кого дела пойдут лучше. Семь шиллингов, семь шиллингов, семь шиллингов! Какие звонкие слова! Сегодня же он купит чаю для матери и унцию табаку для отца. Да, да, они как следует отпразднуют это событие.
А вот и ферма. Длинное серое здание; перед фасадом - несколько одиноких деревьев, согнувшихся под ветром, а из-за кухонных труб видна плоская вершина Столовой Горы.
Оуэн счистил об ступеньку грязь с башмаков, окликнул собак и ступил на кирпичный пол кухни.
Фермер завтракал. Перед ним стояла большая тарелка, а в ней - яичница с поджаренным беконом. Он вытер рот рукой и что-то проворчал в ответ на вежливое приветствие мальчика.
- Отправляйся-ка в Кам Банв, - проговорил фермер. - Там, кажется, один баран отбился от стада. Если не проследить, этот старый черт Томас живо превратит его в баранину! А кроме того, получи-ка распоряжения на следующий день.
Оуэн слушал, мял в руках шапку и говорил себе: «Было б гораздо лучше, если бы завтрак на столе не пахнул так вкусно. Бекон с яичницей!» А он, Оуэн, сегодня позавтракал только овсянкой и куском хлеба.
- Вот и все, - закончил фермер. - И присматривай получше. Ну, чего ты еще ждешь?
- Мистер Джонс, я… Мне сегодня исполнилось шестнадцать лет.
- И что же? - Маленькие глазки фермера разглядывали Оуэна, тонкие губы раздвинулись в ухмылке. - Что мне следует предпринять по сему поводу? Поздравить тебя?
- Мистер Джонс, вы обещали, что дадите мне полное жалованье взрослого, когда мне исполнится шестнадцать. Семь шиллингов.
- Разве? - Фермер глотнул чаю и провел по губам волосатой рукой. - Что-то не помню.
- Нет, обещали, сэр.
- Мм… Сколько времени ты у меня работаешь?
- Почти семь лет. Большой срок, сэр.
- Пред лицом Господа нашего это всего лишь день. О нет, меньше чем день, - напевно проговорил мистер Джонс.
По воскресеньям он исполнял обязанности приходского проповедника, но и в будни не упускал случая объяснить своим работникам, каков их долг перед Богом и друг перед другом.
Внезапно он переменил тон.
- Уж очень сейчас тяжелые времена для нас, фермеров, - проговорил он, доверительно наклонившись к мальчику. - Может быть, мы вернемся к этому разговору на праздник святого Михаила?
- Четырех шиллингов мне мало, - твердо возразил Оуэн. - Я уже мужчина, то есть почти совсем мужчина. И мне причитается жалованье взрослого.
- А я говорю, время очень тяжелое, - продолжал фермер. - Но ты, я вижу, славный парень. Может, мне удастся выкроить для тебя еще шесть пенсов в неделю.
- Шесть пенсов? Не выйдет! - грубо сказал Оуэн. Он был еще мальчишка, он был вспыльчив и не сумел сдержаться. Ведь он честно и усердно работал на этого Джонса. Сколько лет он ждал этой прибавки, и вот награда за все!
- Время и для нас тяжелое, - продолжал Оуэн. - А вам, мистер Джонс, живется не так уж худо, насколько я знаю. Взгляните на холмы: они будто под снегом, столько на них пасется ваших белых овец…
- Я все понял, мой мальчик. - Фермер ухмылялся, прихлебывая из кружки. - Если тебе у меня не нравится, я тебя не удерживаю. Многие мальчишки в Лланбедре рады заполучить твою работу.
- И вы, конечно, будете кормить их теми же сказками, что меня: «Работай, надрывайся, а в шестнадцать лет дам тебе надбавку к жалованью». Теперь мне все ясно, мистер Джонс. Я не первый, с кем вы сыграли эту шутку, и, уж конечно, не последний.
- Убирайся отсюда! - зарычал хозяин, приподнимаясь в кресле. - И знай - надбавки тебе не видать, потому что не будет самого жалованья. Убирайся, пока я не спустил на тебя собак!
- Ну что ж, - Оуэн не спеша направился к двери, - я расскажу всей деревне, какой вы хозяин. Возможно, вам будет не так легко найти еще одного дурака.
- А тебе будет не так просто найти другую работу! Я дам знать всем фермерам, и никто не возьмет тебя. Можешь подыхать с голода, мне наплевать…
Хлопнула дверь. Оуэн снова шагал по грязному проселку. Он громко насвистывал, выражая этим свое презрение к невзгодам и заглушая растущее беспокойство. Невеселое это дело - оказаться без работы. Особенно если Джонс выполнит свою угрозу и сговорится со всеми окрестными фермерами. Нечего сказать, славно он отпраздновал день рождения!
Вступая в деревню, Оуэн уже не свистел. Он был хмур и мрачен…
Туристы, которые спустя десятилетие стали частыми гостями в Лланбедре, окрестили это местечко «маленьким раем», «эдемским садом» и другими романтическими именами Оно было и вправду прекрасно - даже для привычных глаз Оуэна. Семейка каменных домиков лепилась к лесистому горному склону, под которым пенистый Грвин Фечан с ревом перекатывался через огромные валуны. Но сегодня мальчик мог думать только о горе и нищете, что скрывались под нарядными крышами. И особенно о нужде в его собственном доме.
Дом! Три крохотные комнатенки на девятерых. Дождь, проникающий сквозь кровлю, сырость, вползающая сквозь щели в полу, и скудная, разваливающаяся мебель. Чего только мать не делала, чтобы содержать дом в порядке! И все напрасно. Двое сыновей умерли в прошлом году.
Оуэна встретили с удивлением и тревогой: он никогда не возвращался до темноты. У матери от ужаса перехватило дыхание, когда она услышала новость.
- Скорей! Скорей беги назад, извинись! Может, он возьмет тебя обратно. Четыре шиллинга лучше, чем ничего…
Оуэн не побежал, не извинился. Со следующего дня он стал обходить все фермы в округе. Стучался во все двери, отгонял палкой рычащих собак и просил работы. Любой работы!
К концу недели ноги еле носили его. Он совсем приуныл и готов был на какую угодно работу, сколько бы за нее ни платили. Но все бесполезно.
Безработица свирепствовала повсюду, сотни людей снимались с насиженных мест и отправлялись на юг - туда, где шахты, фабрики, заводы.
А если какой-нибудь фермер и соглашался нанять Оуэна, мистер Джонс был тут как тут. Он немедленно вставлял словечко, намекая, что парень-де ленив и нечист на руку, потому и пришлось его уволить.
Бороться, доказывать - бесполезно.
Оуэн совсем отчаялся. Он чувствовал, что не может больше и недели оставаться дома: семья по-прежнему тратила на него деньги, а он сам не зарабатывал ничего. И наконец Оуэн решился.
- Я спущусь в Эббу-Вейл или Тредигар, - объявил он однажды. - Может быть, найду какую-нибудь работу на шахтах.
- На шахтах! - повторила мать с ужасом. - Но я не хочу, не хочу, чтобы ты спускался под землю! Тебя там завалит, убьет…
- Пусть идет, - невесело проговорил отец. - Все лучше, чем здесь подыхать от голода. Может быть, устроится на фабрике или в литейной. Это не так уж плохо.
- Что-то делать надо, - продолжал Оуэн, связывая в узелок свои скудные пожитки. - Я, конечно, дам знать, как у меня дела. А вдруг все так уладится, что я даже смогу посылать вам немного денег!
Старики с сомнением закачали головами. Да, на рудниках платят больше, чем здесь, и все же они всегда мечтали удержать своих детей при себе, подальше от шахт. Одно дело перегонять овец по холмам с восхода до заката, совсем другое - проработать двенадцать часов под землей, где взрыв рудничного газа каждую минуту может похоронить тебя заживо.
Оуэн закинул свой узелок на плечо и вышел.
Он направился к западу, по дороге на Крикхауэлл. Перейдя по мосту через Аск, он свернул к Майнид Ллангатвиг - так было короче, чем вокруг Джилверна, а пустынная болотистая низина не пугала его. Он знал эти места, и они его знали.
Протоптанная дорожка пролегала через вереск и папоротники. Здесь она ненадолго отклонялась от нужного направления. Оуэн оставил ее и пошел через поле. Его пастушеское чутье подсказывало ему прямой путь, хотя то и дело приходилось огибать трясины, ручейки и протоки, которыми было изрезано плоскогорье.
Оуэн проголодался. Вынув несколько хлебных корок и кусок овечьего сыра, он расположился возле небольшого родника. Чистой холодной водой он запьет свою скромную трапезу.
Мартовский ветер кружил над плоскогорьем, свистел, что-то напевал в покрасневшие уши мальчика.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17