ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


«Зачем меня родили, я же не просил?»
Мальчик, который в будущем станет головной болью Аои, тоже, наверно, как Мицуру, будет мучить ее подобными упреками.
– Б самом деле, лучше девочка, – сказал Мицуру.
Еще лучше, если на ней не скажется влияние столь не приспособленного к жизни отца, подумал он, вернувшись к мысли о том, какое это несчастье – родиться.
– Ты уже приняла решение?
– Все эти три дня, что бы я ни делала – спала, бодрствовала, ходила, я все думала, думала. Каждые пять минут мое решение менялось, я далее помышляла о том, чтобы одним махом покончить с собой и ребенком. Но теперь уже все в прошлом. Я не хочу тебе неприятностей. И потом, ведь это был только сон. Завтра схожу в больницу, и там меня разбудят. А после я покажу тебе новый сон. Ты доволен?
Говорят, там орудуют машиной, по устройству напоминающей пылесос, высасывая из матки «малышку» величиной с кончик мизинца. Называется это «вакуумный способ прерывания беременности».
Мицуру читал в энциклопедии. Но Аои узнает об этом, когда сядет на гинекологический стул и раздвинет ноги. Он хотел проводить ее до больницы, но она заявила, что раз уж ей все равно суждено одной трястись от страха, пусть лучше ждет ее дома.
Вечером она вернулась на такси. От нее все еще пованивало хлороформом. Она старалась храбриться, поэтому выглядела веселее, чем молено было предположить. Лежа на кровати в обнимку с плюшевым тюленем и простодушно улыбаясь, как отличившийся ребенок, она прошептала Мицуру:
– Вот и вся недолга.
Улыбка искривилась из-за боли в нижней части живота, которая периодически накатывала на нее, лицо помертвело. Боязливо поглаживая ее живот, Мицуру сравнивал Аои, запечатленную на снимке, вложенном в книгу по русской мистической философии, и ту, что была сейчас перед ним. На фотографии она была снята сразу после зачатия. Та кипящая дикой мощью Аои похоронена в прошлом. Перед его глазами была Аои, выкинувшая «малышку», Аои, из которой исторгли жизненные силы. При мысли о том, что прорванные колготы стали могилой «малышки», Мицуру чувствовал, что не успокоится, пока не понесет какой-либо кары. В ожидании кары он робко спросил:
– Аои, ты меня теперь ненавидишь?
Аои, слабо качнув головой, сказала:
– У нас теперь особенные отношения, нет? Забавно, может, оно и к лучшему, я теперь чувствую себя с твоей женой на равных. Половина тебя стала принадлежать мне.
Мисудзу не знала беременности. Мицуру вновь подумал, что две эти женщины воюют друг с другом на территории, не имеющей к нему отношения. Пока он, отдав себя на волю обстоятельств, дрейфовал между Токио и Киото, Аои старательно прибирала его к рукам. В этом противоборстве у Мисудзу не было другого оружия, кроме того факта, что она его законная жена. Хоть ее и тревожило смутное ощущение, что Мицуру ей изменяет, она не знала о существовании Аои. Аои самовластно завладела его телом и душой. Шаг за шагом она брала приступом его тело и душу, прежде принадлежавшие его жене, пока не сделала их своей порабощенной провинцией. То, чего Мицуру прежде ожидал от жены, он стал ждать от Аои и с радостью вверил ей часть себя. Извилистым путем Аои просочилась внутрь него. Он подсел на своего рода наркотик. Стоило ему некоторое время не видеть Аои, и у него начиналась ломка. Аои стала его владычицей, отняв у Мисудзу, и в то же время она присвоила себе территорию матери и тетки. Чувство покоя, которое Мицуру испытывал, когда спал вместе с Аои, напоминало то чувство, с которым он засыпал, убаюканный ими. И еще, когда он совокуплялся с ней, неизбежно в какой-то момент его охватывало заветное смутное томление. Возвращалось ощущение, которое испытал он во сне, когда поток женских грудей нес его к морю. Мицуру соединялся с Аои, но в какой-то момент Аои превращалась в густое облако в форме женской груди, плотно окутывающее его. И тогда Мицуру становился совершенно пассивным и только думал: будь что будет, чему быть, того не миновать. Мицуру провел бессонную ночь, мучаясь угрызениями совести по поводу аборта, внушая себе, что должен сделать для Аои что-то, соразмерное ее жертве. На следующий день он спросил, какой новый сон видит Аои теперь, когда ее разбудили в больнице. Она ответила:
– Мне снится море. Пока ты на суше, ты всегда можешь вернуться к своей благоверной. Нам не суждено здесь быть мужем и женой. Поэтому я хочу уплыть подальше от берега. Так, чтобы ты не мог от меня убежать. На море мы будем мужем и женой, нет?
Вряд ли можно устроить жизнь на море, тотчас подумал Мицуру и понял ее слова буквально – как сон. Короче, он истолковал сказанное ею в том смысле, что они только во сне могут стать мужем и женой. В таком случае они уже связаны узами брака. Но, распрямившись, она сказала:
– Давай сбежим – в море.
Вдруг представилось, как он бросается вниз с обрыва. Покинуть берег значит кинуться в море. Его прошиб холодный пот – он принял ее слова за предложение совершить вдвоем самоубийство.
Вот и способ в два счета уплыть, подумал он с горькой усмешкой.
Аои неторопливо достала из-под красного живота глиняного Хотэя красочный буклет и, раскрыв, показала ему:
«Морскими путями – по ту сторону моря».
Это была реклама круиза на «Мироку-мару». Каюты класса люкс, казино, дискотека, ресторан, комнаты отдыха… Он пролистал фотографии, восхваляющие роскошь корабля, на глаза попался сопроводительный текст:
«Плаванье на корабле, несущее душе успокоение, счастливый случай оглянуться на прожитую жизнь и на досуге поразмышлять о том, на что никогда не хватает времени ».
Может, и впрямь в поворотный момент жизни нет ничего лучше, чем плаванье на корабле… Он еще острее почувствовал свой долг исполнить любое желание Аои. В его голове заключилась странная «сделка» по обмену «малышки», высосанной пылесосом, на морской круиз.
Отплытие «Мироку-мару» должно было состояться через восемь дней. Совершенно случайно при нем оказался паспорт. Как будто он бессознательно предвидел бегство с Аои. Впрочем, отправляясь к ней на свидание, Мицуру постоянно лелеял в себе романтическую мечту отправиться в изгнание в какой-нибудь заморский город. Но эта мечта никогда не сбывалась, и он возвращался в дом на обрыве, возвращался к Мисудзу. Он не мог вспомнить, почему прихватил паспорт, отправляясь в Киото. Но подумал, что надо воспользоваться случаем. Короче, именно потому, что он неожиданно взял с собой паспорт, ему и впрямь захотелось отправиться в плаванье на «Мироку-мару». Если бы ради того, чтобы попасть на борт корабля, ему пришлось тащиться обратно в Токио, не исключено, что их отношения с Аои были бы прекращены с помощью денежной компенсации. Вряд ли Мисудзу, увидев, что он достает из ящика паспорт и собирается вновь уехать, отпустила бы его просто так, за здорово живешь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77