ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как... как велосипед. Захотел и купил. Но ведь это огромные деньги! Вообразите, лошадь в личном пользовании!
Ее так и звали "Вообразите!" Она с этим своим нескончаемым изумлением, красной пелеринкой, опушенной белым мехом, в брючках-клеш, как носили в начале шестидесятых, и забавной шляпке-цилиндре появлялась внезапно то тут, то там, оповещая о событии, которое в её глазах приобретало характер мировой катастрофы:
- Вообразите! Кот скончался оттого, что услыхал рев сигнализации! Какой-то мужчина решил поймать свою супругу на ложе с любовником. Вообразите! Он оборудовал это ложе особым способом. Кот забрался на него и умер от инфаркта, не перенес дикого рева!
Старенькая циркачка была бедна. Все стены своей квартирки, включая санузел и прихожую, она увесила своими пожухлыми черно-белыми фотографиями. На них она, юная и дерзкая, делала на лошадях, скачущих по кругу, красивые пируэты и улыбалась, счастливая, гордая...
Но все эти подробности я узнаю потом... Сейчас же на её голос вышел из лоджии старик-бородач и молвил:
- Авочка, девочка, иди к себе, включи телевизор. Сейчас сообщат большую новость.
- Правда? - детски-доверчиво отозвалась старушка в цилиндре. - Я пойду, я узнаю, мир полон новостей, новости украшают жизнь...
Я не смогла не подумать: "Одна из потенциальных читательниц твоих, Татьяна, "Светских сплетен". Благодарная! А ты говоришь!"
Я усердно терла кафельный пол в ванной. Ученый-старик оценил мои усилия:
- Красиво орудуете тряпкой! Приятно смотреть. Однако в вашем возрасте вам более пристало сидеть за институтской партой, получать образование. Вы об этом думали?
- Ага. Не вышло... Я сама из Воркуты... там тяжело, тут, в Москве, хоть работа есть... Вообще хочу в медицинский.
- Ну, ну, - полусогласился он со мной. - И все-таки, как это печально, когда молодые люди сегодня вынуждены работать, а не развиваться, выживать, а не жить! Разве об этом мы мечтали, когда поддержали горбачевскую перестройку!
Я улыбнулась ему извинительно как бы и за неказистость собственной биографии, и за горбачевскую дурь, и произнесла с чувством:
- Вы, сразу видно, хороший человек, все понимаете...
- Ну, не настолько, - отрекся Георгий Степанович, но не сдержался и отблагодарил меня за приятные слова. - Если вам что-то потребуется - я всегда готов помочь...
- Ага, ага... - механически кивала я, потому что только тут сообразила, что неспроста приходил этот Володя, ой, неспроста... И как раз в то время, когда я убирала... Увидеть хотел? И какие-то выводы сделать? Или, все-таки, он, действительно, выполнял привычное дело?
Но вот вопрос: почему именно ему подарил исчезнувший Сливкин дачу погибшей Мордвиновой? Акт благотворительности? Только-то? И что же это за Сливкин, откуда он взялся? И почему такой добренький? Никакой родней Мордвиновой не был. Почему именно ему подарила дачу Мордвинова? И точно ли её подпись стоит на казенной бумаге? Была ли она в тот момент в ясном сознании? Случайно ли она погибает в пожаре через месяц после того, как эту бумагу подписала? Если подписала... Если бы этот старик разговорился... Может, он что знает, добавил бы...
Вполне вероятно, что мысль материальна. Георгий Степанович произнес:
- Уже уходите? Все сделали? Спасибо. Вы, вероятно, знаете, чем прославилась квартира, в которой я теперь живу? Что здесь произошло?
- Нет, не знаю, - ответила я, уже держась за ручку двери.
- О! - многозначительно протянул старик. - Здесь в огне задохнулась некогда прекрасная актриса... При невыясненных обстоятельствах. В результате меня перевели из угловой, сыроватой комнаты сюда. Чужое несчастье обернулось моим счастьем. Вот как бывает...
- Бывает, - кивнула я, ни на миг не выбиваясь из роли вялой на соображение девицы, к тому же достаточно равнодушной. - Всякое бывает... Вон у нас в Воркуте парень безработный из окна сиганул и насмерть...
- О да! Нынешняя жизнь для многих не сахар! - согласился старик, плотнее усаживаясь в кресле. - Живем как на вулкане...
Увы! Разговориться ему помешал стук в стену.
Он встал.
- Ой! - пискнула я. - А лоджию я забыла прибрать!
- Прибирайте! - разрешил он и пошел к двери.
Вернулся довольно скоро, походил по комнате, произнес:
- Бедная Фимочка! Она уже совсем плоха. Видимо, скоро умрет.
- Это она вам стучала?
- Нет, медсестра Аллочка. Я ей помогаю Фиму переворачивать, чтообы сменить постельное белье. Мы ведь с Фимой давно знакомы. Когда-то, в пятидесятых, я писал рецензии на кинофильмы, где она играла. Ее называли "королева комедии", и вот...
- Мне сказали, она с плохим характером...
- Миленькая, - старик воздел руки кверху, - кто же это к старости сохраняет хороший характер! Я, например, бываю тоже звероват...
И он вдруг так посмотрел на меня, таким тяжелым взглядом, что мне стало страшно. Или он уже понял, раскусил мою игру?
Но наглядно оробеть и струсить? Это было бы ещё хуже. И потому я, улыбнувшись, сказала:
- Старые люди не виноваты, если у них характер портится... Они много пережили...
- Куда уж больше! И Мордвинова, и Серафима по пять лет в лагере отсидели, под Магаданом.
- Значит, они подружки?
- Ничуть не бывало! - старик замотал головой, словно стряхнул с неё нечто налипшее, посмотрел на меня исподлобья и внезапно произнес врастяжку:
- Серафима грозилась Мордвинову уничтожить... убить... да... вот именно...
Я сделала широкие глаза.
- Именно, именно... Уничтожить. Она мне так и говорила: "Убью! За все!"
- Боже мой! Такая старая женщина и такое... Почему? Зачем? Есть же Бог! Грешно-то как...
Старик накинул на плечи шелковый синий халат, сел в кресло, сгорбился.
- А потому, миленькая, что Фимочка претерпела от Мордвиновой кровную обиду. Мордвинова что в жизни, что на сцене - хрусталь, героиня, порыв и чистота... Фимочка же... Фимочка в лагере вела себя... скажу мягко... куртуазно, легкомысленно. Охранникам нравилась. За это и получала поблажки. Мордвинова же и там держалась Любовью Яровой. Еще прежде, ещё в тридцатых, Табидзе был около года мужем Фимочки. Ушел без вещей к Томочке Мордвиновой и навсегда. Фимочка этого до сих пор простить не может... Но зачем я тебе это все рассказываю? Да некому еще... Один я! Жена умерла... Человеку нужен другой, душу отвести... Или неинтересно?
- Что вы, что вы, ужасно интересно!
- Последней ядовитой каплей для Фимы стало то, как восприняла её мемуары Мордвинова. В мемуарах этих под названием "Осенние думы" она насочиняла, естественно, с три короба. Про единственный поцелуй в снежную метель, когда встретились колонна мужчин и колонна женщин. Про особый аромат этого божественного поцелуя. Она этот отрывок решилась читать здесь, на воскресном вечере... Ей аплодировали со слезами на глазах. Одна Мордвинова встала и брякнула: "Завралась ты, Фима! Всю себя сахарной пудрой осыпала.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91