ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Там довольно большая гостиная с двумя кушетками, где спали родители, и большим столом, за которым семья обедала, еще там помещалась маленькая кухня, а за кухней две небольшие спаленки, где спали Фрэнк и Луиза. Между их спальнями находилась ванная комната. У Луизы в комнате стоит двухъярусная кровать. Две кровати рядом в этой комнате не поместятся. А на двухэтажной Фрэнк и Луиза спали, когда были маленькие. В доме у Луизы чувствуешь себя совсем иначе, чем в нашей квартире. Вся мебель у них в гостиной такая ультрасовременная. Стулья, например, очень странной формы. На них довольно удобно сидеть, но зато с них трудно вставать. На стенах много современных картин, большей частью это оригиналы, потому что Луизина мама работает в журнале, посвященном современной живописи. Очень трудно сформулировать, какое настроение создает их квартира. Когда я попадаю туда, жизнь начинает казаться мне волнующе-опасной, а себя я ощущаю не подготовленной к этой жизни дурочкой. Но мне там все равно хорошо, потому что это Луизина квартира, она как бы сама – ее часть.
– Камилла, о чем задумалась? – спросила Луиза, проглотив последний кусочек сандвича и облизав пальцы. – Ты вчера разговаривала с Жаком?
– Да. Он подарил мне куклу.
– Куклу? Тебе? «Бойтесь данайцев, дары приносящих». За кого он тебя принимает! Это же оскорбительно! Надеюсь, ты швырнула ее ему в рожу.
Луиза пришла в страшное возбуждение. Она так хватила кулаком о прилавок, что рукав ее желтого свитера задрался, обнажив тоненькое запястье. В эту минуту она показалась мне гораздо моложе меня. Луиза на год старше и обычно выглядит не на год, а намного старше. Но время от времени я чувствую себя выжженным лунным кратером, а Луиза при этом точно стремительно проносящаяся по небу комета.
– Я принесла эту куклу тебе, – сказала я. – Она лежит в школьной раздевалке.
– Ой, Камилла, правда? Ты – чудо! Ты наверно думаешь, что я совершеннейшая кретинка, раз до сих пор люблю кукол? Ты только в школе никому не говори, ладно? Представляешь, что бы устроила Альма Поттер? Кукла в коробке? Да? И коробка без картинки?
– Да, без картинки.
– Фрэнк считает меня кретинкой, – сказала она. – Как же я хотела бы, чтобы его и на эту зиму послали в пансион! Но думается, если бы даже его в прошлом году оттуда не выперли, Мона и Билл не смогли бы его туда послать на этот год. Ты не знаешь, Камилла, Он невозможный, ну просто невозможный. Какое проклятье быть бедными! Ну, совершеннейшее проклятье. Не знаю, почему Мона и Билл держат меня в платной школе. Глупое самолюбие, при том, что нам иногда нечего есть. Послушай, Камилла, ты-то хоть никогда не будешь считать меня кретинкой?
– Конечно, нет, – подтвердила я. Луиза допила свой кофе, а я – шоколадный коктейль, осторожненько пососав соломину, чтобы не оставить ничего на дне стакана и вместе с тем, чтобы под конец не раздалось неприлично громкого хлюпа.
– Пошли, – сказала Луиза. – Нам пора в школу.
На другой день после того, как я встретила Луизу в римском дворике, я из школы пошла сразу же домой. Мамы не было дома, она ходила по магазинам. Я зашла на кухню, налила себе в стакан молока, отрезала кусок хлеба, посыпав его сахаром, и направилась в свою комнату делать уроки. Через несколько минут зазвонил дверной звонок. Это оказалась Луиза.
– Привет, Луиза, – сказала я. – Заходи, пошли в мою комнату, помоги мне с латынью, а то я что-то совсем запуталась.
Луиза стояла в дверях, нервно скручивая свои желтые нитяные перчатки.
– Ты уверена, что твоя мама не будет против, что я пришла?
– Конечно же, не будет, – сказала я. – Но, во всяком случае, ее нет дома.
– Жаль, – разочарованно отозвалась Луиза. – Мне хотелось ее увидеть.
– Она, наверно, скоро вернется, – сказала я. – Тебе она зачем-нибудь нужна?
Луиза покачала головой, обводя глазами наш холл. Взгляд ее остановился на столике черного дерева, на котором лежал серебряный поднос для визитных карточек, на стульях возле него, тоже из черного дерева с красивыми парчовыми сиденьями, и на висевшей на стене старинной карте Америки, когда большая часть континента была еще неизученной территорией.
– Я просто хотела посмотреть, какая у тебя мама, – сказала Луиза.
– Ну, проходи же, идем в мою комнату, – повторила я.
Она вошла за мной следом и снова стала оглядываться по сторонам, все еще вертя перчатки в своих длинных тонких пальцах. Луиза очень худая, еще худее, чем я.
– Камилла, у тебя замечательная мама, да?
– Да.
– Она понимает тебя? Ты можешь с ней разговаривать?
– Да.
Тогда я с ней могла разговаривать о чем угодно. Правда, когда я была маленькая, именно папа давал мне чувство надежности и защищенности. Как будто мы с мамой были сестрами и играли вместе во всякие игры. А папа был как будто наш общий папа, и он мог сделать так, чтобы все было хорошо.
Луиза швырнула перчатки на мою кровать.
– Я не хочу идти домой, – сказала она. – Я не хочу туда возвращаться.
– Хочешь, переночуй у меня, – предложила я.
– Не будь дурочкой, – отозвалась Луиза. – Это не выход. Я не хочу возвращаться туда никогда, никогда, никогда!
Каждое свое «никогда» она выкрикивала все громче и громче. Потом сорвала с себя шляпу и швырнула ее на пол.
– Мне так плохо! – воскликнула она. – Ничем хорошим для тебя не обернется, Камилла Дикинсон, что ты согласилась со мной дружить. Я не доставлю тебе радости. Вся наша семья такая. Мы – ужас для наших друзей. Но мы их любим. Очень любим. Поверь мне.
Губы ее дрогнули, и она отвернулась, чтоб я не могла видеть ее лица.
– Они сейчас очень вежливые, – сказала Луиза. – Мона и Билл. Мои папа и мама. Это хуже всего на свете, если они делаются вежливыми. Когда они орут и кидают друг в друга разные предметы, это как раз неплохо, потому что когда они дерутся и визжат, мне кажется, что они это делают любя. Ты так не думаешь? Мы с Фрэнком тоже ссоримся и деремся, но если бы он умер, я бы тоже умерла. Но когда они становятся вежливыми, тогда я пугаюсь. Я так боюсь, что они разведутся! И что тогда будет со мной и с Фрэнком? Билл, наверно, заберет Фрэнка, а я останусь с Моной. Но я Билла люблю больше, хоть он с ней и плохо обращается. Все равно, как бы там ни было, лучше оставаться всем вместе, чем разъехаться. Ну, что ты молчишь?
Я сидела в ногах своей кровати и не знала, что сказать. Я боялась, что Луиза решит, будто я полная дура, и перестанет со мной водиться. Мне так хотелось сказать ей что-нибудь умное и ободряющее, но я решительно ничего не могла придумать.
Тут мы услышали, как хлопнула входная дверь, и мама устремилась через холл в мою комнату.
– Камилла, дорогая, ты дома?
Она ворвалась в комнату и застыла на пороге, увидев Луизу. Потом улыбнулась ей ободряющей улыбкой и сказала:
– А, привет!
Мама снова улыбнулась Луизе и шлепнула на кровать огромную коробку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40