ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И это, честно говоря, еще мягко сказано. Как выяснилось, и нуль нулю — тоже рознь. Бывает, что он — просто голое место; но случается, что под ним понимают место, которое предстоит еще расчистить, чтобы оно стало голым.
Дальний путь наш закончился в небольшом таежном селе. Для многих из нас это был если и не край света, то что-то вроде того.
— С благополучным прибытием в наши края! — лаконично сказал командующий военно-воздушными силами Приморской группы войск Фроловский, как бы давая тем самым понять, что официальная часть исчерпана. — А теперь попрошу следовать за мной. Надо же вам показать, что и как…
И Фроловский, сделав гостеприимный жест рукой, пошел впереди нас, давая на ходу свои пояснения.
— Это вот — ваш аэродром, — говорил он. — Здесь — столовая, тут — командирский клуб. А вот там, дальше, — казармы для красноармейцев и городок, где будете жить…
Крепкий, хорошо поставленный голос комдива звучал спокойно, ровно и абсолютно серьезно. И хотя в прищуренных глазах его, когда он обернулся, кинув быстрый взгляд на наши недоумевающие, растерянные лица, промелькнула на миг острая хитринка, мы понимали, что шуткой здесь и не пахнет. А перед нами между тем расстилалось лишь пустынное поле с торчащими кое-где из-под снега пнями, за которыми темнел кусок нетронутой тайги. Правда, материал для строительства и казарм, и города был, что называется, прямо под рукой — только вот деревья сперва предстояло свалить, а пни выкорчевать…
Пришлось до весны зимовать в палатках.
А с наступлением весны развернули строительные работы. Строились основательно. Именно там и так, как и предсказывал при первой встрече комдив Фроловский— и клуб, и дома для командного состава, и казармы для красноармейцев. А летное поле привели в порядок еще зимой… Только вот пожить во вновь отстроенном военном городке довелось совсем недолго. Меня вскоре назначили командиром 61-го отдельного отряда особого назначения.
Мне только что исполнилось двадцать шесть лет, и назначение на новую должность, казалось, было своеобразным подарком судьбы если и не ко дню рождения, то к поре наступавшей зрелости. Кто в таком возрасте не мечтает о самостоятельности и связанном с нею чувстве ответственности — признаках того, что ты стал мужчиной и, следовательно, тебе можно доверить серьезное дело?! И хотя зрелость в те времена приходила куда раньше, чем в нынешние, все же должность командира отряда, да еще особого назначения, означала многое. И прежде всего то, что в меня верят. А раз так, то доверие это я просто не могу, не имею права не оправдать.
Однако трудности, поджидавшие меня, оказались не из тех, к которым я себя готовил. И если бы не помощь старших товарищей, таких, как комиссар отряда Степанов и заместитель по тылу П. И. Игнатов, не знаю, удалось ли мне бы с ними справиться.
Отряд стоял на впадающей в Амур таежной реке, и представлял собой самостоятельную воинскую часть. На вооружении его имелось сразу несколько типов самолетов, четырьмя из которых мне предстояло овладеть заново. Но не это меня страшило. Как летчик я чувствовал себя уверенно и знал, что в самые ближайшие сроки буду летать на любой имеющейся в отряде боевой машине. Меня тревожило совсем другое. Командир обязан отвечать за все. А значит, помимо профессиональной боеготовности летного состава на меня ложилась и куча малознакомых, а то и вовсе выпадавших из накопленного прежде опыта хозяйственных работ. Горючее, боеприпасы, жилье, питание, организация досуга и культурные мероприятия… Как и за что в первую очередь браться? Голова на первых порах у меня шла кругом…
Тут-то и пришли на помощь комиссар и мой зам по тылу. Особенно ценным для меня оказался опыт Игнатова. Петру Ивановичу было под сорок, опыт тыловой работы успел накопить солидный, и порой складывалось впечатление, будто для Игнатова просто не существует безвыходных положений.
— С жильем у нас все в порядке, — утешал он меня. — А остальное пустяки, справимся. Главное при здешних морозах — добротное жилье.
Насчет жилья Игнатов говорил сущую правду. Зимы здесь стояли суровые, и воспоминания о том, как мы жили первое время по прибытии на Дальний Восток в палатках, лучшим образом подтверждали справедливость, его слов.
Брезентовые палатки, на которые мы наращивали, обливая их водой, полуметровый слой льда, спасали нас от трескучих морозов лишь в том случае, если в чугунных печках-«буржуйках» круглосуточно горел огонь. В каждой палатке жили по четыре человека. Трое спят, а четвертый подкладывает всю ночь поленья. А ведь полеты на другое утро никто не отменит независимо от того, выспался ты или не выспался. Приходилось заниматься изобретательством. Сконструировал, помню, нехитрое устройство: приладил метровый кусок алюминиевой проволоки одним концом к стенке печки, а другой прикреплял к куску парашютной стропы, а ее — бельевой прищепкой к мочке собственного уха. У алюминия, как известно, велик коэффициент теплового расширениями, едва дрова прогорят, проволока остывала и, сокращаясь в длину, тянула спящего за ухо в сторону печки. Мигом проснешься! Мы потом этот «прибор», когда он получил широкое распространение, окрестили соответствующей абревиатурой: «СБЛ» — связь «буржуйки» с летчиком…
Здесь, по счастью, большой нужды в нем не было. На берегу стояли бревенчатые бараки, стены которых надежно удерживали тепло сами по себе, без каких бы то ни было доморощенных ухищрений.
И все же без изобретательства не обошлось и тут. Правда, оно имело отношение к куда более серьезным вещам, чем неурядицы быта. В программу боевой подготовки летного состава отряда входили, естественно, полигонные стрельбы. Стреляли по силуэтам самолетов, намалеванных прямо на земле. Толку от таких стрельб, как я считал, было немного. А рядом с аэродромом находилось довольно большое озеро. И вот весной, когда сошел снег, я раздобыл старенький моторный катер и полторы тысячи метров троса, который мы связали воедино из множества кусков. К тросу прицепили плот, а на нем соорудили из досок макет автомашины — и движущаяся мишень готова. Катер буксировал плот, а я на И-16 проводил по нему стрельбы. Сперва, решил, научусь сам, а уж потом буду учить остальных…
Но затея моя получила огласку, и прибывший к нам с целью инспекции бригадный комиссар Шуляк принял почему-то ее в штыки. То ли перестраховывался, не желая брать на себя ответственность, то ли еще что, но, обвинив меня в воздушном хулиганстве, Шуляк предложил разобрать мое персональное дело в партийном порядке, на собрании коммунистов отряда. Сколько я ни пытался ему объяснить смысл задуманного, как ни убеждал в необходимости усложнить стрельбы, приблизив их к реальным боевым условиям, не помогло… Самоуправство, воздушное хулиганство — и все тут!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130