ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Да! Она сделала это! Рассказала ему историю находки, передала содержание разговора с неизвестной Светланой Витальевной — и, как только он отпустил ее руки, рывком сдернула с пальца проклятый перстень и запустила прямо в Истомина! Кажется, она все же промахнулась, потому что, уже выскакивая из машины, спиной услышала, как зазвенело кольцо, ударившись об автомобильное стекло.
Но это было уже не важно. Важно было то, что он посмел назвать ее воровкой. Он!
Ее!!! Равнодушный, подлый, оловянный болван!
…А равнодушный, подлый и оловянный болван, выбросив за окно третью недокуренную сигарету, тронул машину с места. Он чувствовал себя не менее опустошенным. Про Катю он не думал — мысль о девушке исчезла у него из головы сразу же после того, как Катя выскочила из машины.
Он думал о другой. О той, которая сегодня, сейчас, в который раз его предавала…
Петр Истомин хорошо помнил этот день. Был юбилей у его приятеля. Молодому удачливому бизнесмену Егору Дружинину, по его собственному выражению, «шарахнул тридцатник», и юбиляр решил отметить событие с размахом: в знаменитых «Трех пескарях», со всеми возможными кулинарными изысками, с приглашением большой компании близких недальних знакомых, умеющих повеселиться.
Лану Петр заметил сразу. Элегантно и дорого; одетая, чуть полноватая — ровно настолько, чтобы ее тело можно было назвать «женственным», а фигуру — «чувственной», она сидела недалеко от юбиляра и исполненным внутреннего достоинства жестом подносила к карминовым губам бокал с «Кровавой Мери». На ней было облегающее, сильно декольтированное платье цвета красного вина. На груди и руках поблескивали со вкусом подобранные украшения.
— Кто это? — спросил Петр у своего соседа, меланхоличного толстяка с нездоровым пристрастием к квашеной капусте. Пышнотелый человечек весь вечер хрустел этим незамысловатым маринадом у него над ухом, не обращая внимания на другие яства.
— Это? Это знаменитая Лана-Пылесос, — усмехнулся толстяк, обирая со рта повисшие капустные листья.
— Пылесос? Это не ее фамилия, надеюсь?
— Это ее кредо, — ответил сосед. И вдруг, наклонившись к самому уху Истомина, зашептал, обдавая его кислым запахом:
Молодой человек, я вижу, вы пришли сюда без всякого сопровождения… Я имею в виду бабу, то есть, простите, женщину, даму сердца… Хотите поволочиться за ней? За Ланой? Она хорошая, она страстная и, в сущности, очень неплохая женщина, могу вас уверить! Сделайте одолжение, поухаживайте, могу устроить…
— Вы пьяны, — брезгливо отодвинулся от сводника Истомин.
— Ничего подобного! — с жаром откликнулся любитель капусты. — Ничего подобного! Я просто хочу, чтобы три симпатичных человека доставили сами себе приятные минуты. Поухаживайте за ней, за Ланой. Ну что вам стоит, приударьте! Всем троим будет хорошо: вам, ей и…
— И?..
— И мне, — признался толстый. — И не смотрите на меня так. Я не развратник. Я в этом деле, можно сказать, самая заинтересованная сторона.
— Почему? — Дурацкий разговор стал вызывать любопытство.
Собеседник мрачнел на глазах. Хрустнул очередной порцией капустки.
— Так почему же?
— Потому, — огрызнулся он, вытирая руки салфеткой, — потому что я ее муж.
Да, у женщины со столь презентабельной внешностью и столь непрезентабельным прозвищем, был такой нескладный муж. Нескладный, но, как потом выяснилось, очень богатый — ему принадлежали несколько огромных мебельных салонов в Москве.
Ничего необычного в этом не было. Необычное было в том, что капустоед спал и видел, как бы сбыть с рук грациозную супругу, которая стала причинять ему слишком много хлопот.
— «Лана-Пылесос»? Так и сказал? А знаешь, хоть и грубо, но верно, — засмеялся Дружинин, когда Петр попытался прояснить ситуацию в курилке. — Лана — это, брат, опасная женщина… Я лично ни одного мужика не знаю, который бы из ее объятий ушел без того, чтобы его банковский счет не облегчился на несколько сотен тысяч! Долларов, разумеется. Знаешь анекдот? У армянского радио спросили: «Может ли женщина сделать мужчину миллионером?» Армянское радио ответило: «Может, если до встречи с ней этот мужчина был миллиардером». Этот анекдот тоже про нее, про Лану!
— Погоди! Но как же… муж?
— А что муж? Муж объелся груш. Этот мебельный королек спит и видит, как бы от нее избавиться. Женился по глупости, уж не знаю, чем она таким его обидела, только теперь он Лану как огня боится.
— Бьет она его, что ли?
— Да не бьет, а деньги тянет. Тянет — это еще мягко сказано! Высасывает, заглатывает, вбирает — ну точно, Лана-Пылесос! А толстяку и денег жалко, и на развод он идти опасается, знает, что супруга у него большую часть имущества оттяпает на раз-два. Она же хищница, такие своего не упустят. И муж, значит, поступает хоть и не по-мужски (я бы с такой в два счета разобрался, кукиш в зубы и гуляй), но, согласись, остроумно: сам подбирает жене любовников, чтобы она их обирала, а его, болезного, не трогала.
— Не семья, а вертеп какой-то!
— Это так, конечно, но женщина она и впрямь роскошная, с этим не поспоришь…
С этим он и не думал спорить. Весь остаток вечера наблюдал, как особи мужского пола вились около нее, будто мухи, и даже жужжали. А незадолго до окончания банкета Лана, легко поднявшись с места, сама подошла к нему, блеснула ровным жемчугом зубов, обласкала теплым взглядом продолговатых глаз, пахнула ароматом чистой кожи:
— Не знаю, как вас зовут, но вы загадочный молодой человек. Весь вечер не спускаете с меня глаз, а не подошли даже познакомиться. Я вам не нравлюсь?
— Нравитесь, — спокойно сказал он. И смотрел, улыбаясь.
— Вы влюблены?
— Пока еще нет.
— Хотите, я избавлю вас от этого «пока»?
— Вы так уверены в своих силах?
— Уверена. Ну, что же вы? Боитесь?
— Нет, конечно. Но не понимаю как…
— Ах, боже мой! — презрительно повела она гладкими, смуглыми плечами. — Поехали.
И так уверенно прошла к выходу, ни разу не оглянувшись удостовериться, следуют ли за ней, что Петр двинулся следом, завороженный ее непостижимыми чарами…
Была ночь, был день, и еще ночь, и снова день — и шепот ласк, и огонь страсти, и опустошенность коротких передышек, а потом она опять приближала к нему свое лицо, засыпала пряно пахнущими волосами, целовала, гладила, кусала, пробовала на вкус, исторгала из его груди особую, ни на что не похожую торжествующую мелодию, переходящую в рык обезумевшего самца. И сдавалась на милость победителя, и баюкала в объятиях…
Совсем скоро он перестал понимать, как мог жить без Ланы. Стоило Петру провести сутки без того, чтобы увидеть ее, ощутить на груди теплое дыхание, наполнить ладонь мягкой плотью ее груди — и он терял самого себя. Он с ума сходил от одного ее взгляда, а это был оценивающий взгляд, с поблескивающими сквозь прищур глазами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22