ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Аида и Эрик были крупными, расплывшимися людьми, как и мой младший брат Питер. У меня длинные ступни, я всегда была слишком рослой для своих лет, но худой. К двенадцати годам Питер весил на два стоуна больше любого из своих ровесников. Я родилась сдержанной, и вскоре мне пришлось стать организованной и собранной. Иначе и быть не могло. Если я хотела выйти из дома причесанной, прежде мне требовалось отыскать гребень в куче грязной посуды, окурков и лотерейных билетов. Все мои родные курили, Питер — с восьми лет. Никто из них не читал книг. Мать и отец объясняли друзьям, что меня подменили сразу после рождения. Поначалу это ранило меня, потом я начала мечтать, чтобы это было правдой, но поверить родителям мне мешало слишком заметное и прискорбное сходство между отцовским носом и моим собственным. Мои родные считали, что люди живут, чтобы наслаждаться, а я полагала, что каждый день дается нам, чтобы в чем-нибудь преуспеть — правда, в чем именно, я не понимала, а спросить было не у кого. Как правило, люди, подобные мне, отделенные от родных интеллектуальной пропастью, восприимчивы к языку. Им помогают книги, к ним проявляют интерес учителя, они без труда находят свое место в мире, поступают в университеты и ведут образ жизни, к которому они приспособлены. Но у меня были сложности с письменностью: я до сих пор страдаю дислексией в слабой форме, хотя прекрасно ориентируюсь в мире цифр, к тому же из-за какого-то незначительного функционального нарушения не могу нарисовать ничего сложнее кошки, сидящей на столе. Только к четырнадцати годам я набралась смелости, чтобы зайти в местную картинную галерею и выяснить, что мое увлечение и страсть — чужие картины, альтернативное видение реальности. Но я не знала, что делать с этим увлечением, и опять-таки некому было мне объяснить. «Плохо» по английскому, «плохо» по рисованию, «хорошо» по математике. Эти оценки с самого детства обрекли меня на службу в банке, и даже такую работу Эрик и Аида считали для меня синекурой. Но в банке все вокруг вызывали у меня неприязнь, все было уродливым и грубым, все намертво привязывало меня к тому, что называется «здесь и сейчас», угнетало дух.
Я ненавидела свою семью. Ненавидела парней, чья неловкая возня раздражала меня; насколько я видела, их единственным желанием было отнять у меня все лучшее, низвести меня до своего плачевного уровня. Мне казалось, что других девушек любят, а я нужна парням разве что «для галочки». Я ненавидела свою работу. Больше всего я ненавидела подделку Ван Гога. И не потому, что ее повесили на видное место, что можно счесть реверансом художнику, а потому, что никто даже не замечал: это фальшивка. Что же можно сказать об устроителях выставки?
Когда Эд, фотограф и художественный редактор появились на выставке «Банк и художник» (даже в то время меня бесило название — уж не знаю почему), у меня дрогнуло сердце. Эти трое мне сразу понравились, я поняла, что они всецело подчиняются разуму. Они казались более живыми, чем низенькие и толстые люди, тусклые и непросвещенные, с жирной бледной кожей, не ведающие сомнений, с флегматичным и тупым выражением лица, с кем я привыкла общаться.
Я сочла чудом переход всего за одну неделю от бобов и тостов в обществе Айды и Эрика в Норидже к салату из авокадо в компании Эда и Норы в Примроуз-Хилл, хотя эту метаморфозу мне пришлось отрабатывать мытьем посуды и возней с детьми. И все-таки свершилось чудо. Подтвердилось мое мнение о том, что истинная увлеченность и энтузиазм ценны даже при отсутствии образования, что это редкостный дар, позволяющий войти в избранное общество. Своеобразие кто-нибудь заметит и придет в восхищение; мир откроет тебе объятия. Поселившись под лестницей, я слушала и училась.
Мое существование в убогом углу беспокоило Эда и Нору, и они переселили меня в подвал Лесли и Джослин Бек, где, как твердили все, «полным-полно свободного места». Но атмосфера оказалась иной. Лесли Бек не читал книг и вешал на стены дешевые репродукции, Джослин коллекционировала конскую упряжь, Хоуп и Серена, при всей их тупости, безбожно врали. Я старательно трудилась и зарабатывала астму, сидела по вечерам и выходным с детьми Эда и Норы, Розали и Уоллеса, Винни и Сьюзен, перенимала все знания и все светские манеры, какие могла. Проучившись всего одну неделю на курсах при «Куртолде», я уже мечтала стать по меньшей мере директором «Галереи Тейт». Порой вся жизнь меняется в мгновение ока.
К сексу я была равнодушна. Наверное, потому, что шумные партнеры Эрик и Аида часто предавались любви, а я давно решила: то, что хорошо для них, не годится для меня. Однажды, случайно открыв дверь ванной и увидев вздыбленный орган Лесли Бека, лиловый и огромный, я потеряла покой и рассказала о нем остальным. Напрасно я это сделала. Но я обрадовалась, обнаружив, что умею завладевать чужим вниманием, вызывать у людей смех. Рассказ о жезле Лесли Бека, как им нравилось называть его, отчасти избавил меня от комплекса неполноценности. Я стала равной среди равных. Я по-прежнему работала на этих людей, но с того момента меня приняли в компанию.
Когда Джослин и Лесли расстались и в дом Переселилась Анита, а мне пришлось вместе с Розали усмирять разъяренную Джослин, узы, связывающие меня с этой компанией, укрепились. Мои благодетели, мои друзья. Я доверяла им — они были готовы поделиться со мной последним куском, разрешить прислуживать им — но не Лесли Беку. Я слишком хорошо понимала его. Он вырос в той же среде, что и я, ему пришлось пробиваться наверх своими силами, он обладал талантом делать деньги. Его талантом остальные восхищались, но не испытывали зависти. Лесли Бек считал, что способен купить друзей и они по доброте душевной позволят ему сделать это. Он завидовал их светской непринужденности, оживленным разговорам за столом, ему хотелось быть одним из них, но чем больше он старался, тем меньше преуспевал, потому что существует лишь один способ стать одним из них — не хотеть быть таким, как они. Лесли присоединялся к ним, и они не возражали; а они, в свою очередь, взяли под крыло меня. Я оказалась в лучшем положении. Понимая, что они считают меня своим шедевром, я сжималась от неловкости, и в то же время не скажу, что я их любила, скорее, не испытывала к ним неприязни. Большего от меня нельзя требовать. Благодарность — омерзительное чувство.
Конечно, Лесли Бек узнал во мне себя. В отличие от остальных я не находила его привлекательным. Даже в то время я многое знала о таких мужчинах — рыжеволосых кудрявых самцах с бицепсами, энергичных, рвущихся из слишком тесной и броской одежды. С такими встречаешься в букмекерских конторах и дневных клубах. У моего отца была пара таких друзей; когда они приходили к нам выпить и поиграть в карты, мама красила губы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63