ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

затем - сапожки на каблучках, корсет, перчатки, носовые платки, зонтик и всякие прочие вещи, которые нужны девушке по нынешним временам...
– Откуда, - говорю я, - Голда-сердце, ты знаешь обо всех этих финтифлюшках?
– Что ж, - говорит, - я среди людей не бывала? Или, думаешь, я у нас, в Касриловке, не видала, как люди одеваются? Ты дай мне, уж я с ним столкуюсь. Лейзер-Волф, слава богу, человек богатый, он, надо думать, и сам не захочет людям на язык попасть. Ежели есть свинину, то пусть по бороде течет![7]
Словом, проговорили мы эдак до самого рассвета.
– Собери-ка, - говорю, - жена, сыр и масло, надо, пока суд да дело, в Бойберик съездить. Все это, конечно, очень хорошо, но дело запускать тоже не следует. Как там сказано: "Душа божья, да спина-то барская", что означает: "И о деле помнить надо!"
И ранехонько, чуть свет, я запряг лошадку и отправился в Бойберик. Приехал на рынок - ага! Существуют разве секреты у нашего брата? Все уже известно, со всех сторон меня поздравляют:
– Дай бог счастья, реб Тевье! Когда, с божьей помощью, свадьба?
– Спасибо! - отвечаю. - И вам того же. Выходит по поговорке: отец родиться не успел, а сын уже на крыше вырос...
– Глупости! - кричат они. - Ничего вам, реб Тевье, не поможет! Выпивку придется поставить. Не сглазить бы, такое счастье! Прямо - золотое дно!
– Ну, - говорю я, - это еще бабушка надвое ворожила: золото может утечь, а дно останется... - Однако от компании отставать не приходится, - нельзя же свиньей быть! Вот справлюсь только со своими егупецкими покупателями, тогда и выпивка будет и закуска... Живи - не горюй! Как сказано: "Радуйся и веселися!" - гуляй, голытьба!..
Словом, справился я со своей торговлей быстро, как всегда, выпил с братвой по рюмочке, пожелали мы друг другу всего хорошего, как полагается, затем я уселся в тележку и покатил домой - живо, весело, под хмельком.
Еду лесом, время летнее, солнышко хоть и припекает, но с обеих сторон тень от деревьев, сосной пахнет - благодать! Растянулся я барином на возу, вожжи отпустил, дал своему коняге волю: шагай, мол, будь ласков, сам небось дорогу знаешь... И распелся во весь голос, заливаюсь. На душе эдак празднично, и на память приходят напевы покаянных молитв. Гляжу ввысь, в небо, а мысли мои здесь, на земле.
"Небеса, - вспоминаю я слова молитвы, - небеса - чертог божий", "а землю" - а землю, он отдал "детям Адама", то есть сынам человеческим, - пусть, мол, бьются головой о стенку, дерутся, словно кошки, от "великой роскоши" из-за почестей и старшинства... "Не мертвым славить бога": черта с два понимают они, как надо благодарить его за ниспосылаемые им милости... "А мы..." Но мы, бедняги, чуть выпадет на нашу долю хоть один сносный день, благодарим и славим господа и говорим: "Возлюбил", - люблю тебя, господи, за то, что внемлешь голосу и молитве моей, за то, что обращаешь ко мне ухо твое, когда окружают меня со всех сторон нищета и горести, беды и напасти: то корова средь бела дня падет, то принесет нелегкая родственничка недотепу, вроде Менахем-Мендла из Егупца, который заберет у тебя последний грош, а ты, не дав себе времени подумать, решаешь, что все уже кончено, что весь мир рушится, что "все люди лживы", что нет правды на земле... Но что же делает бог? Внушает Лейзер-Волфу мысль взять за себя мою Цейтл, как есть, без приданого... Дважды буду славить тебя, господи, за то, что ты обратил око свое к Тевье, пришел мне на помощь, судил мне радость от дитяти моего... Приеду к ней в гости, увижу ее хозяйкой... шкафы ломятся от белья, кладовые полны банок с гусиным салом и вареньем, во дворе не пройти от кур, гусей и уток...
Вдруг пустился мой коняга куда-то под гору, и, прежде чем я успел поднять голову и сообразить, где нахожусь, я оказался на земле вместе со всеми порожними горшками и крынками, а воз на мне. Кое-как с трудом выкарабкался, встал разбитый, искалеченный и всю свою злость сорвал на коняге:
– Чтоб ты провалился! Кто тебя просил, растяпа эдакий, показывать, что ты мастак под гору бегать? Ведь ты мне чуть бед не натворил, дьявол эдакий!
Задал я ему, сколько влезло. Мой молодец, видно, и сам понял, что сильно набедокурил, стоит, понурив голову, как корова над подойником.
– Прах тебя побери! - говорю я, подымаю воз, собираю посуду и - "пошел к праотцам" - поехали дальше. - Нехорошая примета, - говорю я про себя, - не случилось ли какой-нибудь беды дома?
Так и есть. Отъезжаю еще версты две, уже и дом недалеко, вижу по дороге движется мне навстречу женская фигура. Подъезжаю ближе, вглядываюсь: Цейтл! Не знаю почему, но сердце у меня екнуло, когда я ее увидев. Спрыгнул с воза.
– Цейтл, это ты? Что ты тут делаешь? А она с плачем бросается мне на шею.
– Бог с тобой, - говорю, - доченька, чего ты плачешь?
– Ах, - отвечает она. - Отец, отец! И обливается слезами. В глазах у меня потемнело, сердце защемило.
– Что с тобой, дочь моя, скажи, что случилось? - говорю я и обнимаю ее, ласкаю, целую.
А она:
– Отец, дорогой, сердечный ты мой! Раз в три дня кусок хлеба есть буду... Пожалей меня, пожалей мою молодость! - И снова обливается слезами, слова вымолвить не может.
"Горе мне великое! - думаю я. - Уж я догадываюсь, в чем дело. Понесла меня нелегкая в Бойберик!"
– Зачем же плакать? - говорю я и глажу ее по голове. - Глупенькая, зачем же плакать? Ну что ж поделаешь, - нет так нет, никто тебе насильно ничего не навязывает. Мы хотели тебе же лучше сделать. А если тебе не по сердцу, - что ж поделаешь? Не суждено, видать...
– Спасибо тебе, отец! - отвечает она. - Дай тебе бог долгие годы! - и снова падает ко мне на грудь, снова целует меня и обливается слезами!
– Однако, - говорю, - хватит слез! "Все суета сует" - вареники и те приедаются. Полезай-ка в тележку, поедем домой. Мать небось невесть что передумала.
Короче говоря, уселись, и я стал ее успокаивать разговорами о том о сем.
– Видишь ли, в чем дело, - говорю я. - Мы, конечно, ничего плохого в виду не имели. Бог свидетель, - нам хотелось, так сказать, обеспечить свое дитя на всякий случай. А ежели ничего из этого не выходит, значит, бог так велит. Не суждено тебе, дочь моя, прийти на все готовое, сделаться хозяйкой такого богатства, а нам - дождаться на старости лет утехи за все наши труды: и день и ночь словно к тачке прикованы, ни минуты хорошей, - одна только нищета, нужда, одни неудачи, куда ни сунься!..
– Ах, отец! - отвечает она и снова плачет. - Я в прислуги пойду, глину месить буду, землю рыть!..
– Чего ты плачешь, глупая девчонка! - говорю я. - Разве я тебя упрекаю? Или требую чего-нибудь от тебя? Просто жизнь наша горькая, безрадостная, - вот я и изливаю свою душу, с ним толкую, с господом богом, о том, как он со мною обходится. Он - отец милосердый, жалеет меня, силой своей похваляется, - да не накажет он меня за такие речи! - счеты со мной сводит, и делай что хочешь, хоть караул кричи!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40