ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Вот, оказывается, как все просто.
Началась артиллерийская подготовка, бой развивался, и я уже был занят им целиком.
Но вечером проблема «отцов и детей» на войне встала передо мной во весь рост. Знаю, не мне первому, не мне последнему доводилось ее решать. Генерал Раевский на Бородинском поле, когда французы отразили картечным огнем русскую атаку, вышел вперед, взял за руки своих сыновей и, обернувшись к солдатам, крикнул:
— Мы пойдем впереди вас, не отставайте, орлы!
Младший его сын, семнадцатилетний, погиб в этой атаке, но французы были опрокинуты.
Генерал Раевский был из того железа, какое природа очень скупо отпускает на поделку людей. И не одному мне, видимо, не хватило этого железа.
«Куда же тебя определить?» — мучительно раздумывал я в тот вечер, глядя, как споро и весело уплетает фронтовой ужин мой отощавший на тыловых харчах сын.
С одной стороны, куда Владилена ни пошли, если он останется в корпусе, значит, он все-таки «при папаше». С другой стороны, вижу, как наяву, жену, слышу извечный материнский упрек: «Не мог уберечь…» Короче говоря, мой сын остался в корпусе. Окончил курсы младших лейтенантов, командовал стрелковым взводом в 5-й дивизии, был ранен в Молдавии, из госпиталя снова вернулся в строй.
«И так было до конца войны» — именно этой фразой хотелось бы мне закончить рассказ о сыне. Но так не было!
В подобных случаях всегда находятся доброхоты, готовые день и ночь убеждать в том, в чем убеждать приятно и безопасно, — чтобы начальство позаботилось о себе. И я позволил себя убедить, что в роли моего адъютанта Владилен будет так же нужен и полезен, как в строю. Ведь не вечно же капитану Никитину состоять в этой должности! Храбрый, энергичный офицер, он тоже должен иметь перспективу. Тем более что появилась вакансия в оперативном отделе.
Одним словом, дорогой читатель, коли захочешь убедить себя в своей правоте, резоны находятся удивительно быстро.
Только прошу поверить: сына, когда он стал моим адъютантом, я не щадил. Не раз посылал в самое пекло. И все же постоянно чувствовал какую-то неловкость. Нет, война — не место для проявления родственных чувств. В этом я убедился.
К Днепру
Форсирование Днепра — одна из самых заметных вех в истории Великой Отечественной войны. Не буду останавливаться на военно-политическом аспекте этого события — он освещен в литературе достаточно полно. Замечу только, что одновременный выход наших армий к Днепру на более чем тысячекилометровом фронте, захват двух десятков плацдармов, произведенный с ходу, без специальных переправочных средств, после долгого, утомительного наступления, — это крупное достижение советского военного искусства. И возможным его сделал небывалый подъем духа в войсках. Клич «За Днепр!», казалось, наэлектризовал воздух. Он делал чудеса с людьми. Даже самые осторожные из них спешили шагнуть вперед, когда командир вызывал добровольцев.
Днепр был для нас не просто водным рубежом, с которого когда-то ушли и к которому теперь возвращались. Нет! Каждый фронтовик — и тот, кто отступал еще в сорок первом, и тот, кто только-только начинал боевую жизнь, повторял, как клятву, простые слова:
Ой, Днипро, Днипро,
Ты течешь вдали,
И волна твоя
Как слеза…
И сейчас, вернувшись к великой реке, мы будто заново увидели с днепровских круч старую границу и Карпаты, и даль заграничного похода, и те дороги, которыми пройдем к окончательной победе над фашизмом.
Впрочем, нашу радость по поводу выхода на Днепр омрачил один неприятный инцидент. Командир одного из полков доложил, что его передовой батальон уже на берегу реки. В оперативном же отделе корпуса были другие сведения. Поехали на место, проверили. Никого там нет, а батальон преспокойно завтракает километрах в пяти от Днепра.
К сожалению, бывало на войне и такое. Важен не этот случай сам по себе, ибо неправдивое донесение не привело к тяжелым последствиям. А в другой обстановке могло бы! Болезненное самолюбие, желание всегда и везде быть первым и, как результат, приукрашивание фактического положения дел вот движущие силы подобных происшествий. Они — особенно, если повторяются признак воинской невоспитанности. Значит, еще в училище молодому человеку не внушали строго: «Твой доклад, твое боевое донесение должны быть правдивыми. Правда — во-первых, во-вторых и в-третьих — какой бы горькой она ни была». Это должно входить в плоть и кровь.
Когда мы вернулись на командный пункт, полковник Забелин сообщил, что здесь уже побывали днепровские партизаны. К сожалению, ни он, ни я не записали тогда фамилию их командира. А стоило бы помянуть добрым словом этого коренастого мужчину, с автоматом, в полупальто и шапке-ушанке. Его отряд, готовясь встретить советские войска, вел тщательную разведку сил и средств немецкой обороны на том берегу. Эти ценные сведения сразу же были переданы нам, хотя воспользоваться имя нам не удалось.
Рекогносцировочные группы, тщательно обследовав участок Чапаевка, Еремеевка, куда вышел корпус, подтвердили, что для форсирования он не выгоден. За рекой, в глубину расположения противника километров на 20–25, простиралась низменность, пересеченная многочисленными речками и ручьями, местами заболоченная, покрытая густым кустарником. Крутых изгибов, которые всегда в пользу наступающих, Днепр здесь не имел.
Командующий армией принял во внимание эти соображения. Наш корпус был переброшен на другой участок, ближе к Кременчугу. Здесь мы начали разведывать скрытые пути выдвижения к реке, уточняли маршруты полков и батальонов, в протоках бойцы связывали плоты и плотики, тренировались в погрузке на них и в управлении ими. Корпус готовился к переправе…
Переправа, переправа,
Берег правый, как стена…
Этой ночи след кровавый
В море вынесла волна….
Об этих днях и ночах, о павших однополчанах вспоминали мы, ветераны 20-го гвардейского корпуса, когда осенью 1965 года небольшой катерок мчал нас вверх по Днепру. Он причаливал к бело-голубым пристаням, построенным на местах былых переправ, мы взбирались на крутые глинистые берега и, пытая память, искали следы двадцатилетней давности.
Тогда Днепр здесь был извилист — старое русло и новое русло, низкие песчаные острова, сотни широких и узких проток, заросли камыша. А теперь все это ушло глубоко под воду, под волны искусственного водохранилища Кременчугского моря.
Мы идем по травянистому склону и любуемся этим морем, панорамой дальнего берега, белокаменной плотиной Кременчугской гидроэлектростанции. И вдруг вся наша группа сразу останавливается. На пути — окоп! Расползшийся, осевший, с заросшими травой брустверами, он покажется вам, если вы не фронтовик, просто канавой.
— Вон и площадка для «станкача», — негромко роняет кто-то из товарищей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78