ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Несомненно, они все еще там, Лемюэль Баррет, возможно, сидит во главе стола с мотыльками на лбу, складчатокожий горбун припал к желобу рылом, а Томас Швейкер привязан к сиденью сухими лианами, гордая пыль протозвезд, лобзание скарабеев в золе. Задраив все люки, я обрубил канаты, и, когда шлюпка плюхнулась в воду, сбил с весел цепи и лихорадочно выгреб подальше от мертвой шхуны, где мое талисманное карго несло мир и покой растерзанным душам, покинул застойный залив и через несколько часов влился вниз по течению в реку под зеленеющим сводом, ведшую к самому храму Тью и его баснословному водовороту аспидных королей.
Я не видел неба несколько дней. Свет струился сквозь заросли только затем, чтобы преломиться в глазах неведомых тварей пульсарами параболических копий, тут же тонувших. Даже звуки здесь были миазмами. Ночью невидимые убийства и дефекация не умерили пыла, и глаза заменили мне небо. Я ел насекомых. Вампиры-нетопыри облепили меня с головы до ног, и я с радостью дал им упиться своей ядовитою кровью в обмен на тепло. Я не решился покинуть лодку.
Проснулся я под смолистой черной авророй, деревья были кривые и все в коростах. Меня прибило к устью притока; шлюпка зарылась в туманную отмель, где пиявки пунктиром усеивали явно сделанный человеком брод к берегу. Эта вьющаяся череда глыб песчаника глубоко уходила в дебри, сплошь и рядом разрушена отпечатками осьминогов, и вела на широкую, частично безлиственную просеку, где у всех уцелевших кустов и деревьев на каждом листе была нарисована идентичная идеограмма. Такую эмблему я впервые увидел на лбу Капитана Хантера: ориентальное око с веками в виде толстых губ, насаженное, как наживка, на кольчатого червя.
Наличием этой оккультной раны джунгли свидетельствовали о чудовищном карнавале, ареной которого была прогалина зла, от тучных цветов, вскормленных кровью, несло конурой, железные девы свисали с суков на цепях, сжимая тисками несчастных бродяг, что закончили месяцы странствий, насмерть трахнувшись с болью, белые рабы были вкопаны в землю по горло, их головы протыкали зазубренные вертела, на которых болтались амулеты из омарового хитина, прочие вкопаны вниз головами по чресла, ноги отрублены, и заточенные хуи украшенных клешнями манекенов забиты им в жопы. Их мучителями являлась конфедерация мохилиан и джоаннского юноши, Тона Вьянда Симтерра, с тремя ножевыми шрамами вокруг горл и самумом в каждом зрачке. Их флаг был оттенка кларета, галактикой лобызающихся анусов, кои выстраивались в отвратную карликовую крабовидную туманность, и под этим штандартом они отвели меня к Капитану Тью в его крытый соломой оплот из куриных костей.
Тью был полностью голым, не считая жилета питоньих ребер, и покрыт волдырями, волосы множества сохлых моряцких голов сплетались с пучками, украшавшими его подбородок, подмышки и пах. Желудь пениса кочергой торчал у одной изо рта, как пустула в пищеводе. У прочих серое вещество все еще капало из отрубленных лобных долей, и все они были похожи на счеты от муравьев на губах. Тью восседал на троне из вспышек и сполохов ртути, и ему прямо в ноги его корабельный кот, здоровенный Уксусный Том из Бристоля, шестипалый, в лемурьем ошейнике, выблевал слой чешуи. Узрите второе дитя второго греха - надежду... в этом храме мы будем плясать, пока горят города всех тех, кто лишен костей, а те, чьи панцири ввернуты внутрь, есть лишь скот для охранников точильного камня, на коем мы все гнием. Засим он зловещим жестом махнул в сторону фрески, изображавшей деталь его флага, где анус на небе блевал семью многоножками.
Освинцованные осколки витражей из разоренных церквей были вздыблены наверху, корабельные фонари, полыхая за ними, бросали фрактальные клочья коричневого, темно-красного и цианозного света на вестибюль, где три кубинские дьяволицы сплетались с надменностью Сапфо, как шестигрудый цербер у врат неподдельного Гадеса. Напротив стояла Стена Содома, вертикальный откос затвердевшей на солнце глины, в которую были рядами впихнуты голые белые трупы - так, что торчали лишь ноги и ягодицы. Обдолбанные Симтерровы юноши, бывало, выстраивались в шеренги, чтоб трахнуть мертвые тающие зады, а потом отдирали и ели прилипших к их скользким членам трупных личинок. Некоторые совали их, как в инкубатор, во влажные шланги унизанной кольцами и растянутой крайней плоти, и ночью, когда они видели сны в своих хижинах, лучистые ядовитые бабочки вылуплялись из этих бактериальных коконов и рассыпались по искрящей округе. Тон Вьянд полетел, говаривал Тью, и на волне приливного теченья он схватит горящий гроб солнца.
Я изнывал в малярийной роще, где моряков - французов, голландцев, испанцев - держали в бамбуковых клетках и постепенно съедали; каждый день каннибалы являлись с кривыми саблями и отрубали кто пальцы, кто уши, кто нос, а не то целиком предплечья, голени, плечи, гениталии и соски; особо жестокие особи предпочитали медленно резать бедра и жопы на тонкие ломтики; все как один собирали кровь в чаши из черепов или колотые кокосы, чтоб тут же выпить, горячую, свежую. Смерть иногда длилась несколько дней, людские тела обстругивались до бескожих скорченных комьев, искорка жуткой жизни все тлела в их черепных кастрюлях, блестящих, кровавых. Глаза ценились превыше всего, как запретная пища, и, покидая головы, попадали в урны, уносимые прочь в неведомые архивы.
У Тью пристрастия были даже покруче; ежедневно на ленч он готовил полную калом кишку какого-нибудь бедолаги, нарезая ее на равные части, медленно жаря и поедая, как колбасу. Я кормлю их отборнейшими кусками, приговаривал он, кожей бритых свиней со специальной специей, молотой в ступках из голов обезьян, чьи мозги с моей ложки кушает Том, а потом я затыкаю им жопы кабаньими бивнями, на несколько дней, чтобы трапеза зрела. Пока Тью рассуждал, я наблюдал, как две кубинские сучки, подпоясавшись патронташами, с темными выпуклыми сосками и половыми губами, пронзенными кольцами, втащили какого-то истощенного морячка на виселицу, где уже были два свежих покойничка, и, когда его шея щелкнула, а тело задергалось в пляске смерти, они подрались, словно кошки, за право первой попить его крови и спермы, хлеставшей из хуя, одна в ярости стала выкручивать ему яйца, и языки их при этом поносили потопших богов. Виктория ныне в Аду, сказал Тью, единственное сокровище, что оставил Билли - это золото дьявола, его фекальные палки, облепленные насекомыми, вкопанные концентрическими кругами на кладбище Пресвятой Марии, каменные мальстремы, что насмехаются и когда-нибудь запросто превратятся в падальные деревья с членами сучьев, одетые в почки, бьющиеся сердца и плачущие печенки. Птицедьяволы будут гнездиться на них, с паутиной на грязных когтищах, могильные черви замяукают в клювах, и падшие солнца загрохочут по каменно-черной воде. Черная Метка привела меня в эти края из самого Плимута, где в таверне "Минерва" я встретил морского волка с чешуей вместо кожи, и он рассказал мне об этих вот островах, о том, как он был здесь с Вильямом Кидом (кости его ныне ловят чаек на Темзе), и о найденных ими в Мясницком Треугольнике руинах суден и скирдах костей и загадочных монолитах с высеченными на них иероглифами кои вели к несметным сокровищам. Он протянул мне свиток, завязанный черным бантом, желтый пергамент, вырванный, по его словам, из какой-то старинной книги проклятий, и изображавший эти вот воды и тройные карнизы где древние словно мир пираты покоились в мире. Когда дно стало видно в бутылке рома он размечтался о неких героях что плавали обнимаясь с акулами и трахали их в голубой глубине, и на залитой ливнем булыжной кладке я перерезал бродяге горло и видел как испарилась его холодная странная кровь. Мы сняли с него серебряные брелоки, печатки в форме рыбьих голов и бусы из рога, очерненного солнцем, потом свалили на Остров Дрейка где подивились, откуда же он мог их взять. Черная буря бушевала всю ночь, наша шхуна встала на якорь у Саунда, и, глядя в море, мы видели призраки монстров, взбивающих ледяные буруны, потом, на рассвете, они ушли в бездну маня нас в это чистилище.
Ара съел стрекозу, и перпендикуляр его глаза медленно выгнулся в медную зелень, пока стая красных тарантулов клала свои яйца в рассеченные рты посаженных на кол оскальпированных голов, чьи белые лысины сверкали с безмолвною яростью; Тью хохотал и пускал слюну, синкопируя. Я настойчиво требовал рассказа о Киде, и он, страшно хмурясь, как будто увидел кончик кинжала, провозгласил: Я расскажу тебе о Мальчике Билли, но только сегодня, а потом - никогда, до тех пор, пока Собачья Звезда не потухнет и все сны мужчин не зароют на кладбище. Звездная карта вела нас, танцуя, с разных сторон мы вплывали и в лабиринт островов и выплавали опять, пока наш кильватер не стал похож на омара, растаявшего на закате. Мы бросили якорь там, где нас в третий раз пригвоздил Южный Крест, и вшестером погребли до берега, нашими гидами были медузы с лампадами в шевелящихся юбках. Три дня и три ночи мы медленно продвигались вперед, пиявки вцеплялись нам в весла, а на четвертую ночь серп луны выдал наш молчаливый эскорт, и, когда они обогнали нас у самого эстуария, дальние дождевые деревья ожили ужасным гавканьем людоедских кошек и мистралями, полными страха. Во главе их был Капитан Кид, белолицый хлыщ в панталонах из бархата и кожаном гульфике, за подвязки которого, вереща, цеплялась каштановая мартышка по прозванью Матрос. Гляди, говорит Кид, вот игрушки Матроса, кости Безумного Пса Вильямсона, вырытые на погосте в Хайбери однажды в полночь, когда валил снег. Их я швырну сейчас на песок, и куда они лягут, там закопан мой клад. Он высыпал мощи из глиняного горшка, подчистую обглоданные, в порох растертые осколки рубинов, что разлетелись, будто булавки от удара бича. Умоляю вас, говорю я, мистер Кид, но там лишь сплошная череда черепов, глубиною по бридель, мертвый собор, акулы шныряют вдоль берега и людоеды дикарствуют в джунглях. Тогда его первый помощник, Маллинз, хлебнув из бочонка, трухлявого от червей, пророкотал свой грязный завет. Семижды они лежат, сказал он, и семижды их голод трубит, стар как дым, полон глаз, что сосут звездный свет через склеп. Когда разобьются шестые склянки, она заберут твою шкуру для пущего блеска. Черный туман встал когтями, и в его мертвоглазом саване мы услыхали сожалеющих грифов, искавших поживы - падали виселиц иль можжевеловки. Все мои парни смотались на судно, но я разогнал головней темноту и увидел лишь пару лемуров на пляжной скале, а у ее основанья - мартышку, привязанную к колу из обломка весла, явно с язвой желудка от долгого голода. Призраки были те, кого я встретил у берега, на веки веков запродавшие души и соблазнявшие невезучих лазутчиков, чтоб те открыли кладовую жнеца. Наши звездные очи превозмогли их костный спектакль, костер дохлых кошек мозги закипите обратно в то жуткое место! Теперь Мальчик Билли сосет хуй в Аду, а старый Тью ебет в жопу Матроса.
Смерть была страстью Тью. Но убить короля значит стать королем, и царствовать до тех пор, пока, в свою очередь, твои руки и ноги не будут отрублены, мясо не счистят с костей и не закоптят в виноградных листьях, чтоб слопать на церемонии барабана и пламени, голову не засунут в королевкую камеру под могильным курганом. С дождями пришло время ранних сумерек. Тью уподобил свое бытие бытию буры, лактозного и ядовитого кулака в перлах крови, зарытого в черепе жабы - жабы, увязшей в желудке пантеры - пантеры, пронзенной вертелом эволюции. Женщины-дьяволицы с молитвой несли ему свежих младенцев, качавшихся на колах, заколоченных в основание черепа, я видел, как он выстроил их рядами и разрезал от горла до паха, манипулируя теплым кишечником то одного, то другого, как будто лепил из них свою участь, приоткрывая и вновь закрывая грудинные клапаны, будто страницы мясной книги мертвых. Потом загорелись костры, и смертная арка маскировалась лицами вуду. Симтерровы юноши трепетали, жестикулировали и полоскали горло куриной кровью, смыкая кольцо вокруг теневых полулис, влагалища коих были не плотью, но ромбами жалящей черноты, что пикировали прямо на лбы пирующих с некрофилической ненавистью в каждом фотоне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
 Короленко Владимир Галактионович - За иконой 
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
 Клён Кирилл - скачать книгу бесплатно 
загрузка...
 Онегов Анатолий Сергеевич - Следы на воде - 13. Вода, настоянная на чернике - читать книгу онлайн