ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Включая меня. Но каковы достоинства мужчин? В чем мужчины превосходят женщин?
Молчание. Длительное молчание. Шарлотта смущенно хихикает. Я встаю.
– Надеюсь, мне удалось продемонстрировать женский подход к вопросу о равенстве полов.
– Я мужчина, – возражает Оливер.
– Тогда и веди себя, как мужчина, – парирую я.
Лиз открывает рот, чтобы что-то сказать, но, прежде чем она успевает это сделать, я обрываю ее.
– Могу назвать вам одно преимущество мужчин, – говорю я спокойно. – Они способны смириться. Прикусить губу и смириться. Смириться с тоннами дерьма, которое вываливают им на голову. И не мстить. Вот в чем их преимущество. Они способны получить все это, а потом просто уйти.
Я разворачиваюсь и направляюсь на кухню, где Поппи помогает Бет печь пирожки.
– Поппи, папе пора. – Я кладу руку ей на плечо.
– Папа! Посмотри, что из-за тебя… – говорит она сердито. Фигурка, которую Пеппи лепила из теста, развалилась. – Так несправедливо! Я тебя ненавижу, папа! Уходи!
Дети прекрасны, бессердечны и жестоки. Это сказал Дж. М. Барри. Кто я такой, чтобы с ним спорить, – всего лишь один из миллионов Питеров Пэнов?
– Пока, малыш.
Она не отвечает и начинает плакать. Не из-за того, что расстается со мной, а из-за того, что фигурка из теста испорчена.
Бет строго смотрит на меня.
– Думаю, тебе лучше уйти.
– Пока, – говорю я самым безразличным тоном, на который способен, и ухожу, ни с кем не попрощавшись, с прилипшими к губам сладкими крошками.
4
Первый раз я влюбился, когда мне было восемнадцать. После истории с Шерон Смит прошло пять лет, и чудо, снизошедшее тогда на меня в кладовке, стало фундаментом для надстройки из таких же тайных встреч в раздевалках, на аллеях и в беседках пустынных парков. Но я все еще был девственником: по моему собственному определению, я еще ни с кем не встречался «по-настоящему», хотя иногда предпринимал лихорадочные попытки замерить жизнеутверждающую, безмерную суть той или иной девушки.
Странными были тогда эти отношения: «мальчик – девочка». Как будто ты сидишь с кем-то в комнате, болтаешь, стараясь делать вид, что ничего необычного не происходит, а на самом деле помимо вас в комнате присутствует нечто невидимое глазом, но громадное, вселяющее страх и трепет: вы слышите его дыхание, отслеживаете передвижения, постоянно чувствуете его присутствие. И эта призрачная, магическая сила – секс.
Нелегко вспомнить, как именно я влюбился в первый раз. События реальной жизни переплелись с впечатлениями извне, вскормленными питательной средой несчастной первой любви: фантазиями, фильмами, телепередачами. Со временем все труднее различить грань между собственно мною и миром внушенной электронной и прочей культуры. И вот уже моя память, как и я сам и мои воспоминания, утратила чистоту.
Если пытаться вычленить самое непосредственное и неподдельное впечатление, то я бы сказал: это было просто. Локаторы, которые вы тщательно настраиваете в среднем возрасте, пытаясь выявить зоны потенциальной опасности, пока еще девственны и бездейственны. Любовь кажется чем-то идеальным, без изнанки и прикрепленного сбоку ценника.
Любовь женщины представлялась мне обеспеченным правом, безусловно гарантированным удовольствием. Женщины при этом вызывали у меня страх, правда, по иной, чем сейчас, причине. Тогда это был страх перед магической силой, перед их чужеродностью, их способностью разбудить во мне самое ненавистное чувство – смущение.
Но одновременно я верил в такое мироустройство, при котором каждая девушка находит себе парня, считал, что это требование общественных традиций и что однажды меня тоже найдут. Молодые люди влюбляются друг в друга, это происходит, рано или поздно. Не то, что сейчас, тридцать лет спустя, когда тебя изгрызли боль и неудачи, когда ты покрылся морщинами и безмерно устал, когда трудно даже вообразить, что кто-то тебя полюбит.
Тогда все было просто: следовало подождать, и за тебя все сделает магическое заклинание всемогущего чародея. Ты будешь любим. Мужчины же и вовсе полагали, что они не просто будут любимы, а позволят себя любить. Женщины пытались завязать с нами отношения. Мужчины добивались секса, стремясь при этом сохранить свободу. Такой обмен всегда требовал некоей жертвы от мужчины: постоянные отношения с женщиной ослабляли мужественность, равно как для женщины постоянные отношения с мужчиной усиливали женственность. Думаю, это пережиток прошлого, который сейчас почти исчез, хоть и не совсем. Было бы неплохо, если бы он исчез вовсе, потому что любое проявление неравенства в отношениях неизбежно приводит к дисфункции.
Но тогда, в середине 70-х, я – несмотря на свою девственность и застенчивость – был дерзким и уверенным в себе. Рано или поздно я полюблю. Рано или поздно мне будут поклоняться, меня, в мгновение ока, выдернут из рядов дебилов и причислят к сонму богов.
В колледже, где я тогда учился, у нас было два модных курса: социология и социальная психология. Хелен Палмер и я посещали курс социальной психологии.
Этот политехнический колледж на юге Англии ни в коей мере не относился к учебным заведениям вашей мечты. Студенты были довольно типичные для такого заведения, в основном обыватели, сильно политизированные, озабоченные главным образом хорошими отметками, позволявшими получить достойную работу, и выпивкой. Я никогда не любил студентов, даже когда сам учился, но были вещи, которые компенсировали пребывание в колледже, и прежде всего – Хелен Палмер.
Я не спал с кем попало, да и желающих особо не было. Уже в восемнадцать лет я осознал, что постоянная смена партнеров – неосуществимая мечта, а хороший секс – не настольный теннис, его нельзя низводить до воскресных приключений. Я знал: это нечто, от чего захватывает дух. В те годы книги, журналы, кино (невинные и смешные телесериалы) твердили, что секс – не более чем развлечение, забава. Это не звучало правдоподобно ни тогда, ни сейчас. По сути своей секс – невероятно серьезное предприятие. Нельзя недооценивать то, результаты чего могут прокладывать себе путь сквозь время и отражаться на еще не воспроизведенном потомстве.
Я набрался храбрости и решился заговорить с Хелен после семинара об экспериментах Мильграма по конформизму. Исподволь наблюдая, как она, склонив голову, записывает, я угадывал ее черты за завесой светлых волос. Она не часто высказывалась, но, если говорила что-то, это было по существу и заслуживало внимания. Мне нравился ее голос, более грубый, чем можно было предположить при взгляде на бледное тонкое лицо. В нем были пресыщенность столичной жительницы, спокойная уверенность, столь привлекательная для меня, выросшего в пригороде. Он как будто предлагал двигаться не вверх по социальной лестнице, а в противоположном направлении (в то время считалось, что чем ближе ты к пролетариату, тем круче).
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65