ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

..
- Вот именно,- будто прочитал сокровенные мысли белобрысый
Илья.- Мы это можем...
- Самым главном сюрпризом является то, что я полетел на
самолете без шасси,- неопределенно, но сломленно высказался
Борис.- А прикрытие? Будут ли меня прикрывать оперативники с
автоматами?
- Будут, будут, не беспокойся,- слишком легковесно отозвался
Фалалеев.- За тобой станут следить, но ненавязчиво, потому что
у оппонентов тоже есть глазницы, а в них глаза. Итак, обойдемся
без плотной опеки, чтобы не рассекретить операцию. Но если через
двадцать минут ты не выйдешь от "клиента", мы начнем тебя
выковыривать... Значит так, расположено логово Сапожкова на
аптечном складе...
На следующий день Борис точно в означенное время - первый раз в
жизни не опоздал - вышел из уютного подземелья на станции
"Московские ворота" и поднял воротник. Он не знал прикрывающих
оперативников в лицо, но верил, что они рядом - ничего другого
ему не оставалось. Борис зубрил маршрут целый час и в бумажку
теперь почти не заглядывал. От метро налево, через квартал опять
налево. В итоге Лямин вступил на территорию, облепленную
приземистыми загаженными строениями. Аптечный склад
распластался в дальнем ее углу. Вот, похоже, вход в конторку -
утоплен в землю на десять ступенек.
Дверь отворилась на стук и, едва впустив Бориса, сразу
закрылась, грубо щелкнул массивный замок. Пронеслись вихрем
ассоциации с мышеловкой и клеткой. Новоявленному разведчику тут
подумалось, успели ли заметить сопровождающие, куда он вступил.
Но уже не выберешься наружу, не помашешь ручкой "а я тута".
Дверь затворил и запер квадратный парень в неизбежном спортивном
костюме, со значком октябренка поверх холма грудной мускулатуры.
7.
- Встреча назначена?- потыкав меня недобрым взглядом, спросил
стокилограммовый "октябренок".
- Нет, я сам хотел увидеться с...
- Тихо, разберемся...
Мы прошли промозглым коридорчиком и остановились около какой-то
невзрачной двери. Я замер под пристальным взором другого парня,
тоже квадратного, только из нацкадров, пока первый что-то там
узнавал. Наконец, второй закончил смотреть, а "октябренок",
положив руку на мою шею, втолкнул меня в комнату. В отличие от
коридора и здания здесь царил уют. На стенах копии (в масле)
"Ивана Грозного убивающего своего сына" и "Утра стрелецкой
казни", старые пухлые кресла, мебель "ретро". Там была красивая,
но несколько пожухлая дама в старомодном платье, которая
поливала цветы. Но я вместе с провожатым отправился в смежную
комнату, которая оказалась кабинетом. Весьма приличный офис а-ля
логовище какого-нибудь матерого гебешника эпохи расцвета империи.
Стены из дуба, стол "революционный", большой, крытый красным, так
и чувствуешь, что в нем зреет компромат на тебя. А за столом
товарищ в строго выдержанном костюме. Я полсекунды соображал, на
кого похож столоначальник - ага, на полуживого покойника
Лопатина из глюка. Но все же это - Сапожков.
- А, писатель... Да ты не пялься на меня так, гляделки выпадут.
Лучше скажи, господин хороший, зачем пожаловал?- начал владелец
кабинета.
- Мне требуется тот самый препарат, который доктор Лапеко
получал у вас. Доктор исчез куда-то, а я недолеченный остался.
- Добавки захотел,- сомнительным тоном произнес Сапожков и
перешел к делу.- Откуда про нас узнал?
- Когда я последний раз с доктором общался, он намекал, что ему
надо сгонять куда-то на Московский проспект за новой порцией. А
я в курсе, где склады тут находятся. Пришел сюда, потыкался
немного и догадался, где ваша дверь... Лекарство со звучным
именем "сцеволин".
- Не волнуйся, мы тебя долечим.- Сапожков хлопает в ладоши и
входят двое квадратных парней. Один резко хватает меня за
шкирку, второй выкручивает руки. Следом появляется пожухлая
дама, расстегивает мне штаны - эх, не сейчас, не сейчас - и
наносит удар иглой в мякоть. Когда хвататели-держатели меня
отпустили, я в полном расслаблении повалился на пол - и даже не
слишком жутко было. Слабость уже протекла по позвоночнику,
распространилась вихревым движением по всему телу, а ноги
отниматься начали.
- Это что ж вы тут меня убивать собрались, в своем красном
уголке?
- Как тебе не стыдно такие слова говорить, а еще писатель.-
укорил меня Сапожков.- Знаем ведь, что "хвост" за
тобой тянется. Сейчас тебя отсюда увезут и на время оставят
одного... Или наш гость предпочтет горячую обработку? Я скажу
ребятам, чтоб проявляли гуманизм, с ног сняли башмаки и руки не
сжимали в кулаки.
- Спасибо, гуманизма не надо. Пожалуй, я предпочту
одиночество.- смущенно забормотал я, надеясь на незлобивость
мучителей.- Скажите, а Иосиф Виссарионович не принимал
что-нибудь вроде сцеволина? Уж больно у него ладно клеилось, в
то время как у престолонаследников все рассопливливаться стало.
- Смешной ты парень. Может даже и жалко, что ты не наш.-
о чем-то подумав, ответствовал Сапожков.
- Хоть скажите напоследок принцип действия сцеволина? Обычная
химия, алкалоиды, транквилизаторы, никогда так не подействует на
мозги.
- Это и не обычная химия. Маринка, ты у нас кандидат наук, скажи
напоследок, раз уж молодой человек любопытствует.
- Сцеволин - синтетический аналог вещества, содержащегося в
одном южноамериканском растении. Это химический ключ,
возбуждающий спящие фрагменты генного аппарата у некоторых
клеток мозга, отчего они начинают производить то, что называется
тельцами Шеффера.
- А тельца Шеффера - что-то вроде антенн или даже
энергообменников?- несмотря на жуть стало интересно.- Тот, кто
ими разжился, начинает передавать или принимать информацию и
энергию. Тельца взаимодействуют с астралом?
- По-моему, ты вполне уже подкован. Надеюсь, Марина тебя
удовлетворила. А теперь до свидания.- закруглил научный диалог
Сапожков.
Тут ребятки взяли меня за руки (хорошо хоть не за ноги) и
потащили, вначале через дверь - не ту, через которую входил -
потом по гулкому складскому помещению, высекая искры моими
башмаками. В углу спустились со мной в люк. Попали мы не в
канализацию, а в коридорчик. Миновали его в темпе, в глаза
ненадолго ударил белый свет, а потом я стал валяться в темном
пыльном нутре у скачущего на ухабах грузовика. Когда меня оттуда
вытрусили, на дворе уже господствовал простуженный осенний
вечер, а расслабление мое давно превратилось в вялость.
Вокруг новостройка-долгостройка, раздвигают темень лишь корпуса
скелетного вида. Полное отсутствие следов человечьей активности.
Квадратные ребята подняли меня на девятый этаж, запустили в
какую-то квартиру далекого будущего, не забыли угостить
непонятной инъекцией и заперли дверь с той стороны. Да, дверь
тут имелась, мощная и запертая. Попытки повоздействовать на нее
своими слабыми силами оказались неудачными. Оставалось только
одно - поозираться. Все, что находилось в распоряжении - это
кубик комнаты и гробик кухни. Окна без стекол. Холодец стоит
жуткий. Никаких дополнительных ходов и выходов. Зато грязи
сколько надо - пустые бутылки, консервные банки - одна даже
недоеденная - и газетное рванье-вранье. Всех удобств только
тюфячок у стены. Итак, обустроено место под обиталище бомжа.
Довольно странного бомжа, потому что вместо люстры висит петля.
Мало-мальски осмысленных занятий я не нашел, поэтому улегся на
тюфяк, положив под голову газету - чтоб вши и клопы не
перебежали. Второй укол пока никак не подействовал. Это,
наверное, тоже расслабительное средство. Чтобы я не смог снести
бронированную дверь. Да только я даже в самом спортивном
состоянии вряд ли бы нанес ей вред. А если не слабительным меня
угостили напоследок? Ведь беспокойство меня гложет все
ощутимее. С чего беспокойство-то?
Может, с того, что жил я неверно и скучно. В детстве-юношестве
являлся по утрам не в ту школу, не в тот институт, приставал к
тем девушкам, которым был интересен также, как лужа на улице,
уступал липким похотливым бабенкам, от которых теперь у меня
простатит и угроза потенции (это только начальству угроза
ядерной войны страшнее). Я не одолевал в словесном поединке
матерых редакторов, не внушал им, что избавиться от меня можно
только пустив в набор. Я не изучал литературные вкусы народа и
не знал, чем накормить его так, чтоб он облизнулся...
Я понял, что мне впрыснули средство, наращивающее недовольство и
разочарование. Но разве проймешь меня этим сейчас? Когда я уже
чувствую прикосновение веревки к своему горлу. Однако тюфяк
располагал к продолжению задушевного монолога.
А если б проделся я сквозь все дырки? Был бы наверное, эффект.
Но, как известно, в одном месте эффект, а кругом дефект.
Допустим, научился бы я играть на читательских рефлексах, как на
дудочке. Умел бы пристраиваться к редакторам, одному - описание
природы и кобылы, ржущей по утру, другому про прокатный стан и
стахановца-маньяка, третьему, пожалуйста, про мощные сиськи и
пудовые кулаки. В итоге пьянствовал бы на даче в Комарово,
прекрасно зная, что не сегодня-завтра мои бессмертные творения
затрещат, расчленяемые в сортире.
Птолемей нехило кичился тем, что описал движение планет вокруг
Земли, а сейчас его чуть ли не брехуном называют. Не далек и тот
день, когда Коперника на свалку понесут, потому что выяснится,
что мы не вращаемся, а скачем на одном месте. Динозавр считал
себя большим и сильным, а где он теперь? Стал бензином и катает
на себе какого-нибудь тщедушного спекулянта. Но животное хоть не
понимало, какая постылая будущность его ожидает. Очень неправа
природа, что разродилась нами, двуногими. Не должны были
появится существа, которые могут догадаться о полной
бестолковости своего жития-бытия. Не приспособлен наш мир для
проживания в нем разумной твари. Потому-то я в знак протеста
хочу досрочно покинуть его и требую, чтобы мне открыли
"дверь" наружу.
Ага, требовать ничего не надо, на "дверь" мне уже любезно
показали. Я подошел к петле. Умело завязана, чуть ли не
намылена. Говорят, это не больно. Прежде чем случится неприятная
процедура удушения, закончится кровоснабжение мозга и как
следствие - отключка сознания.
Стоп. Действительно, вокруг меня на тысячи километров и парсеков
все не так. Но, наверное, мы должны готовиться в этом
бестолковом мире к проживанию в другом, более подходящем нашим
достоинствам. Когда-нибудь закончится срок заключения, мы
выйдем на свободу - кто с чем. И окажемся в тридевятом
царстве, которое будет устроено точно по нашему вкусу.
Полегчало, я отступил к стене. А потом снова накатило.
Ну и какие наши достоинства и вкусы? Первые христиане, самые
стойкие, которыми кормили львов, хотели угодить туда, где
сверкают драгметаллы, порхают крылышки и поют тенора. Где
исключена даже легкая грызня, подначки, подколы, не говоря уж о
диспутах и скандалах - полная энтропия. И буддисты хороши, их
нирвана - то же самое, что кисель для мух. Так стоит ли
стараться?
Знатоки говорят, свалится с приличной высоты и разбиться - это
не больно. Ведь сразу же будут размазаны рецепторы, передающие
болевые сигналы, и центры мозга, принимающие боль за боль.
Если упасть с небоскреба, то просто расплескаешься как
студень. Высота вызывает жуть, но ведь я ее почти и не замечу.
Во взоре и так уж сплошной туман и круженье с пузыреньем.
Я обреченно потащился к окну, однако на мгновение замер, прижав
голову к коленям и отстранившись от наваливающейся тоски.
Мгновение сосредоточенности.
Ампула. Последняя шприц-ампула доктора Лапеко в моем кармане.
Квадратные "октябрята" забыли из меня вытряхнуть. Я, конечно, не
знал как будет взаимодействовать третье средство с двумя
предыдущими, но время на сомнения истекло и даже пошло вспять.
Укол - и голова даже приподнялась, потому что ее потянула к
себе очень жаркая воронка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

загрузка...