ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Рэдволл – 4


«Мэриел из Рэдволла»: Азбука; Москва; 2003
ISBN 5-352-00305-1
Аннотация
Долгие годы пиратская флотилия под предводительством Неистового Габула наводила ужас на побережье. Однажды ему в лапы попали потерпевшие кораблекрушение колокольных дел мастер Джозеф и его дочь Мэриел. Кровожадный король пиратов сбросил их с корабля в море и забрал себе колокол, отлитый для владыки крепости Саламандастрон. Но колокол не принес Неистовому Габулу удачи. Мэриел была спасена жителями Рэдволла. Вместе с новыми друзьями она поклялась освободить побережье от захватчиков. Поход против пиратов возглавил непобедимый воин, Повелитель крепости Саламандастрон, владыка-барсук Ронблейд.
Брайан Джейкс
Мэриел из Рэдволла
Древние песни, что барды пели,
Запах костров и дым,
Повесть времен, прошедших давно,
Когда Рэдволл был молодым.
В Зале Большом пылает очаг,
Старые песни звенят,
Память о битвах и славе
Красные угли хранят.
Садитесь ближе к огню, малыши, -
Повести старины
Поведаю вам о тех временах,
Когда были сердца верны.
Крепко запомните мой рассказ,
Чтобы поведать потом,
Мудрыми и взрослыми став,
Другим малышам о том.
Книга первая
Принесенная волнами
1
Аббат Бернар спрятал лапы в широких рукавах своей сутаны.
Стоя на западной стене аббатства Рэдволл, он наблюдал, как жаркий летний день клонится к закату. Мягкий вечерний свет окутывал багряной дымкой сложенные из красного песчаника стены аббатства. Бернар обернулся к своему другу, слепому травнику Симеону:
— Солнце садится, словно леденец опускается в мед.
Они немного постояли молча; потом Симеон устремил на аббата свои незрячие глаза:
— Тебе многое дано увидеть, отец Бернар. Но еще больше от тебя сокрыто. Разве ты не чувствуешь, что этой ночью разразится страшная буря?
Аббат недоверчиво покачал головой, однако, памятуя, что чутье никогда не подводит Симеона, возразил не слишком уверенно:
— Буря? Вряд ли!
— Возможно, друг мой, но мысли твои сейчас витают где-то далеко, — с легким укором заметил Симеон. — Поэтому ты не ощущаешь, что свежий ветерок, навевавший прохладу, замер. Воздух горяч и неподвижен, вечерние песни птиц стихли раньше, чем обычно, даже кузнечики и пчелы прекратили свою неугомонную трескотню. Прислушайся!
Аббат недоуменно склонил голову набок:
— Но я ничего не слышу.
— Потому что сейчас ты слушаешь тишину, — усмехнулся Симеон. — Одному я научился за свою долгую жизнь — вслушиваться в каждый звук Страны Цветущих Мхов. Звуки могут рассказать о многом. Но поверь мне, и тишина не менее красноречива. Сейчас она говорит о том, что близится ужасная буря, такая буря, какой не помнят эти места.
Взяв Симеона за лапу, аббат Бернар помог ему спуститься по ступенькам со стены; они пересекли лужайку и направились к главному зданию обители.
Симеон повел носом:
— Я чувствую запах горячего яблочного пирога, пудинга с малиновым кремом, а также свеженьких ячменных лепешек, политых сливовым повидлом. Поспешим, чтобы обогнать кротов, а то после них нам вряд ли что-нибудь останется!
Аббат ускорил шаг.
— А ты откуда знаешь, что кроты уже близко?
— Бернар, Бернар, разве ты не замечал: стоит сестре Шалфее поставить на стол пудинг с малиновым кремом — кроты уже тут как тут.
— И вновь ты прав, Симеон. Где мне тягаться с тобой в наблюдательности. Надо непременно сказать Дандину, чтобы он пробил тревогу. Пусть все, кто сейчас вдали от дома, поспешат вернуться под кров.
Симеон поморщился:
— О небо! Значит, нам опять придется терпеть этот жуткий грохот. По моему разумению, Дандин чересчур рьяно колотит по бревну своими дубинками.
— Да, ничего не скажешь, он делает это от всей души, — улыбнулся аббат Бернар. — И все же хотел бы я, чтобы все жители Рэдволла относились к своим обязанностям с таким пылом, как наш славный Дандин. Будь у нас свой колокол, Дандина стоило бы назначить звонарем.
Они обогнули цветочные клумбы, окаймленные темным дерном. Вдали раздался зловещий рокот грома — гроза надвигалась. Уже в дверях аббат решил доказать, что он тоже не обделен чутьем:
— Э, Симеон, похоже, яблочный сидр уже льется из бочонка, правда?
Слепой травник принюхался:
— Какой же это сидр! Грушевая настойка, вот что это такое.
Отец Бернар, настоятель аббатства Рэдволл, постарался не выдать своего изумления. Хотя Симеон и не мог его видеть, от слепого травника не укрывалось, если брови аббата удивленно ползли на лоб.
Далеко-далеко за горизонтом, на северо-западе, вдали от безмятежного спокойствия, царящего в аббатстве Рэдволл, над бездной бурлящих вод, с грохотом вздымающих пенные гребни, стоял Неистовый Габул.
Косматые тучи все ниже нависали над морем навстречу рвущимся ввысь волнам. Габул стоял на голой скалистой вершине, словно бросая вызов стихии, шквальный ветер развевал его багровый плащ. Раскаты грома сотрясали воздух, зигзаги молний разрезали небесный свод, казалось вот-вот готовый обрушиться. Габул выхватил из ножен свой усыпанный драгоценностями меч и замахнулся, словно угрожая буре; его торжествующий хохот заглушал гром. Кривой обоюдоострый клинок со свистом рассекал воздух.
Неистовый Габул, наводящий ужас правитель острова Терраморт, Король крыс-пиратов, Военачальник грызунов-корсаров, безраздельно повелевал морями и океанами. Никто не мог сравниться с ним в коварстве и жестокости. Начав свой путь простым гребцом, он вознесся на самую вершину, став величайшим из великих и свирепейшим из свирепых. Никогда прежде моря не знали крысы, подобной Неистовому Габулу. Огромные кольца из чистого золота покачивались в его ушах; собственные клыки, давно утерянные в кровавой схватке, он заменил золотыми, украшенными изумрудами. Дикие желтые глаза были налиты кровью, густая взлохмаченная борода спускалась на могучую грудь, пересеченную орденскими лентами, голубыми и красными. Стоило Габулу шевельнуться, его кольца, браслеты, медали и пряжки издавали нестройный перезвон. Золото, серебро, слоновая кость и драгоценные камни, которыми Габул был увешан с головы до кончика хвоста, достались ему грабежом и морским разбоем. Невиданное оружие грозно поблескивало за его широким алым поясом. Так стоял он посреди разгула стихии, вероломный и беспощадный, не знающий жалости и снисхождения ни к врагам, ни к подданным, и хохотал; он был доволен, ибо всякий дерзнувший восстать против него обречен был стать добычей прожорливых морских рыб.
Гром разрывал тучи, и наконец они разразились хлещущими потоками дождя. Молния, сверкнув над скалами, выхватила из темноты чудовищную фигуру крысы; казалось, даже небу Габул внушает ужас.
Повелитель морей запрокинул свою голову и, перекрикивая бурю, огласил воздух воинственным кличем:
— Гааааабууууул!
Жалкое тельце юной мышки вертелось в бешеном водовороте, как щепка. Неумолимые волны, без устали подгоняемые злобно завывающим ветром, уносили ее все дальше и дальше, словно гигантские колесницы, запряженные белоснежными жеребцами.
Оглушенная, помертвевшая от испуга, мышка не решалась даже развязать веревку, которая стягивала ей шею.
Онемевшими лапами она из последних сил сжимала обломок доски; волны то вздымались так высоко, что, казалось, могли бы накрыть огромный замок, то обрушивались вниз, в сине-зеленую бездну, страшную, как разверзшаяся пасть дракона; мышка качалась на этих чудовищных качелях, перелетая с головокружительной высоты в головокружительную глубину и обратно.
Веревка обмоталась вокруг ненадежного плота, угрожая задушить мышку, — та отчаянно пыталась перегрызть жесткую пеньку. Соленая вода попала ей в рот, и она закашлялась, едва не захлебнувшись. Вдруг развевающийся конец веревки ударил мышку промеж глаз. Обезумев от боли, она выпустила доску — волны тут же отнесли ее прочь. Вцепившись обеими лапами в веревку, обвившую шею, мышка слабо трепыхалась, как рыбка, попавшая на крючок.
Тут доска неожиданно налетела на нее, ударив по голове; сознание оставило мышку, и крошечная беспомощная фигурка исчезла в просторах ревущего моря. Небо было окутано темной пеленой туч; даже звезды и луна не видели, какова судьба мышки, жертвы жестокой прихоти Габула.
2
Неподалеку от северной стены аббатства возводилась новая колокольня.
Юный Дандин, забравшись на леса, окружавшие недостроенную башню, что есть мочи колотил в полое буковое бревно.
Дандин был крепкого телосложения, но ему с трудом удавалось устоять перед бешеными порывами ветра. Вокруг, насколько хватало глаз, бескрайний Лес Цветущих Мхов шумел и стонал, словно разбушевавшийся зеленый океан.
— Дандин, сейчас же спускайся! Или тебе жить надоело?
Прикрыв глаза от ливня, молодой звонарь глянул вниз. Там, кутаясь в старый мешок из-под муки, стояла матушка Меллус, рэдволльская барсучиха; она сердито топнула лапой:
— Ты что, оглох? Кому говорю, живо вниз!
— Сейчас, сейчас! — прокричал Дандин.
И не раздумывая прыгнул вниз. У самой земли он повис, качаясь на толстой веревке из виноградной лозы, обвязанной вокруг пояса, и потер нос мокрой лапой.
— Вот и я. Мигом спустился, да?
Тут он получил увесистую оплеуху, и две здоровенные лапы освободили его от веревки. Схватив мышонка в охапку, матушка Меллус поспешила укрыться в доме, по пути без умолку распекая Дандина; он тоже не отставал и верещал во весь голос:
— Отпусти меня! Что я, сосунок, что ли? Я сам умею ходить.
— Ясное дело, не сосунок. Просто шалопай. Ишь что удумал — прыгать с такой высоты!
— Да что я такого сделал? Эка невидаль, прыгнул — я же был привязан. Отпусти меня! Я вполне могу передвигаться на собственных лапах.
— Я тебя отпущу, балбес! Дождешься ты у меня: так тебе шкуру отделаю, что долго не сможешь сесть — аж до самой ягодной поры. Если только еще раз увижу, что ты опять принялся за свои прыжки, — пеняй на себя. А если бы веревка оборвалась, что тогда? Нам и могилу не пришлось бы рыть. Прошиб бы землю своей глупой башкой и обнялся бы с корнями дуба. Нет, нынешняя молодежь точно с ума посходила, уж я не знаю, что с вами и делать.
Так, ворча и препираясь, мышонок и старая барсучиха пересекли двор аббатства. Матушка Меллус захлопнула за собой тяжелую дверь, предоставив буре неистовствовать на улице.
В Большом Зале во главе трапезного стола восседал аббат Бернар, по левую лапу от него сидел брат Симеон, по правую — Кротоначальник. Тускло мерцали светильники, освещая стол, скромно убранный, но ломящийся от яств; кроты сидели здесь бок о бок с мышами, ежи вместе с выдрами и белками. Детворе позволялось ужинать вместе со взрослыми; в обители воспитывалось много сирот, которых матушка Меллус подбирала в окрестных лесах: мышата, ежата, бельчата, два выдренка — близнецы, приведенные в аббатство самими родителями. Все эти малыши, которых в обители называли Диббуны, сидели за столом рядом со старшими, добрыми братьями и сестрами аббатства Рэдволл, неустанно пекущимися о них.
Рэдволльские трапезы славились на всю Страну Цветущих Мхов. В аббатстве выращивали всевозможные плоды, и никто не мог сравниться со здешними поварами.
Кротоначальник, набив рот малиновым кремом, довольно урчал, изъясняясь на грубоватом кротовом наречии:
— Урр, ну и вкуснотища этот малиновый пудинг. Мог бы набивать им брюхо хоть каждый день, аж до нашенского праздника, Дня Кротов, и все было бы мало. Еж по имени Гейб Дикобраз, монастырский винодел, поднес к светильнику кружку грушевой настойки, рассматривая на свет искрящийся янтарный напиток:
— Сейчас увидим, достойна ли эта настойка моего славного погреба.
Рядом с ним сидел верзила Флэгг, выдра. Он проворно выхватил кружку из лап Гейба и залпом осушил ее:
— Отличное пойло, Гейб. Для твоего погреба вполне.
Гейб задохнулся от возмущения:
— Ах ты, выдра страшенная!
Раздался дружный смех. Кротенок Грабб, облизывая с мордочки сливовый джем, потянул ежа за рукав своей цепкой лапкой:
— Улл, выдры совсем не страшные. Вот совы — это да, а выдры, они просто некрасивые.
Сестра Серена, пухленькая мышка, заведовавшая лазаретом, тут же одернула малыша.
— Попридержи язык, Грабб, — прикрикнула она.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

загрузка...