ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мне отвлекла реплика Эмиеля.
— Я так и не сумел рассмотреть животное подробнее, — огорченно пожаловался вампир. — Поверю мнению знатока. Все-таки липер был четырехжвальчатый.
— Десятижопный, — вздохнул напарник и очень выразительно посмотрел на меня. Дастин был явно потрясен не меньше моего. — Поехали дальше.
Когда я понял, что происходит в действительности, меня замутило. Если судить по только что продемонстрированному Дастином примеру, Хозяин начал изменять параметры наших организмов, подстраивая их под собственную реальность. А это, боюсь, не к добру. Рука сама потянулась к карману, в котором хранился молитвенник святого Бернара.
Молитвенник в черной кожаной обложке пропал.
* * *
«…исполненный такого упования, я прихожу к Тебе, я прибегаю к Тебе, и, изнемогая под бременем своих грехов, припадаю к Твоим стопам…» — бездумно повторял я одну-единственную запомнившуюся строчку из молитвы святого Бернара со страницы 114 и никак не мог воспроизвести молитву целиком. Эмиель, видя мои терзания, постоянно косился с любопытством и, наконец, не выдержал.
— Отчего вы маетесь, виконт Юлиан? — поинтересовался вампир. — Внезапный приступ поэтических терзаний? Не можете подобрать нестандартную рифму к слову «Любовь»? Предлагаю на выбор — морковь, свекровь…
— Вервольф, — снисходительно подсказал Дастин. За последний час он полностью и окончательно вошел в образ бравого охотника за чудовищами, предпочитая либо не замечать противоестественные изменения в самом себе, либо помалкивать об этом. У меня тоже имелись страшненькие подозрения, однако я не мог точно сформулировать причину своего беспокойства.
— Отвяжитесь, аптекарь-кровопийца, — пытаясь сохранить в голосе хоть капельку благодушия, сказал я Эмиелю. — Я пытаюсь молиться, да только молитву забыл.
— Скверно, — качнул седой головой Эмиель. — Вам должно быть известно, что любая молитва — своего рода маленькое заклинание. Стоит перепутать одно слово, и ничего не выйдет. Но молчание небес — полбеды. Если вы в молитве просите о дожде, то, ошибшись, в результате получите шторм или, например, смерч. К какому из божеств взываете, виконт? К Таранису? К Луггу? Или к Морриган-Опустошительнице?
И вдруг я понял, что мне напоминает этот лес, история с Дастиновой «сказкой» и весь необходимый антураж в виде прекрасных принцесс, влюбленных баронетов и зловредных ведьм — Эмиелю стоило лишь произнести имена местных божеств. Чуточку похоже на кельтскую мифологию. Если судить по виселице, эльфы здесь тоже живут, только не возвышенные сверхчеловеки из «Властелина Колец», а самые настоящие эльфы-сиды — угнетаемое и терроризируемое людьми нацменьшинство. Злобные, жестокие, коварные, ненавидящие смертных твари. Неудивительно, что их вешают. Тогда становится понятным имя, коим одарили Дастина. «Гвинблейд» по-гэльски — «Белый волк». Только почему я безошибочно и не задумываясь перевел это словечко? Ведь в жизни на гэльском не говорил и даже не представляю, как он звучит. Выходит, мерзопакостный Хозяин воздействует и на нашу психику, заканчивая непосредственно в головы людей необходимую информацию. Минуточку! Если Дастина натаскали лихо драться на мечах и прыгать, подобно спятившему кузнечику, то, может быть, я умею сочинять баллады? Как потенциальный поэт? И играть на арфе? Или на гитаре?
Неожиданно вспомнилось, что моя гитара, которая здесь называется лютней, лежит в фургоне, тщательно запакованная в мягкую кожу. И играть на ней я, что характерно, могу… С ума сойти!
Мы уже находились на дороге, ведущей по склону холма к воротам заколдованного Каэр Тулейна, но Эмиель продолжал изводить меня своими подначками:
— Правильно-правильно, молодой человек! Рифмы «кровь-любовь» и «грезы-розы» давно приелись. Нужны новые веяния в поэзии!
— Моя любовь — моя морковь? — хмуро осведомился я, воспользовавшись подсказкой вампира. — Вы, уважаемый Эмиель, это так представляете? Романсера о любви к вкусной и здоровой пище? Вот для вас лично слово «кровь» подошло бы идеально.
— Ах, оставьте, Юлиан! — аристократическим жестом отмахнулся Эмиель. — Представьте, какой прекрасный сюжет вы наблюдаете: принцесса и беззаветный рыцарь, готовый сложить голову ради спасения красавицы, томящейся где-то в темном саркофаге и дожидающейся возвращения к солнцу, свету и радости.
— Это не про меня. У меня контракт, — буркнул Дастин, рассматривая мрачнейший надвратный барбикен Каэр Тулейна, украшенный горгульями-мутантами и желтыми черепами. Я же напрягся и внезапно выдал первые в своей жизни рифмованные строчки, предварив их кратеньким вступлением в прозе:
— Значит, принцесса в саркофаге? Саркофаг, надо полагать, в подземелье? И великий герой? Тогда это могло бы выглядеть так:
…Ты далеко от меня,
Копать еще мне два-три дня,
И все драконы мне не смогут помешать
Перевернуть тонкий пласт,
И, расколов замерзший наст,
Упав с ночных небес,
Тебя, холодную, обнять.
Дастин откровенно заржал и сказал: «Во-во, самое оно!». Эмиель скривился:
— Вы что же, виконт, некрофил?
— Пока не замечен, — пытаясь не рассмеяться, выдавил я. — Дальше сочинять?
— Вы насочиняете… Тихо! Подъезжаем. Лошадей оставим у ворот, сами отправимся искать Аманту. Господа, просьба отнестись к делу серьезно, хотя я вновь говорю: зря вы за это взялись!
— Почему? — я неуклюже сполз с седла и примотал поводья к вбитому в камень металлическому кольцу. Камень, разумеется, покрывал желтоватый мох, а кольцо, само собой, чудовищно проржавело. — Эмиель, вы всю дорогу заявляете, будто расколдовывание Аманты — дело благое, и одновременно занудствуете, пытаясь нас отговорить. В чем дело?
— Повторяю: своими действиями Гвинблейд разрушает ту самую сказку, о чистоте которой столь яро печется. Зачарованный замок, спящая красавица, чудовища, летучие мыши — это и есть сказка. Ну, расколдуете вы Аманту, привезете в баронство, выдадите замуж… Что потом?
— Госпожа баронесса проживет с мужем долго и счастливо, и умрут они в один день, — вздохнул Дастин, а я дополнил:
— К облегчению подданных и радости наследников.
— А будет вот что! — не слушая нас, втолковывал Эмиель. — Лес повырубят под крестьянские наделы, чудовищ истребят, летучие мыши будут вынуждены переселиться в горы, в замке начнется невероятная кутерьма — реставрация, ремонт, уборка. Лет через десять, глядишь — легенда сгинула навсегда, заменившись грубой прозой жизни. Здесь, возле ворот, околачиваются полупьяные вислоусые стражники. Их капитан вон в той нише увлеченно обжимает юную прачку, не имеющую привычки отказывать господам гвардейцам. Во дворе — кучи лошадиного дерьма. Герцогские детишки постреливают из луков в голубей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136