ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Домой? В Броундоун?
— Да.
— Позвольте мне пойти с вами.
Оскар снова отрицательно покачал головой.
— Простите меня. Я сообщу вам о себе позже.
Ни слез, ни одной из тех вспышек гнева, с которыми я была давно знакома! Ничего не изменилось в его лице, ничего не изменилось в голосе, ничего не изменилось в поведении, только сдержанность, внушающая сострадание, — сдержанность отчаяния.
— Позвольте мне проводить вас, по крайней мере, до калитки, — попросила я.
— Да благословит и да вознаградит вас Бог, — ответил Оскар. — Отпустите меня.
Учтиво, но с твердостью, изумившей меня, высвободил свою руку и ушел.
Я не могла стоять больше и, дрожа, опустилась на стул. Мысль, что в будущем нас ожидают еще более тяжелые испытания, еще более ужасные несчастья, приводила в отчаяние. Я была вне себя, с уст срывались слова отчаяния на моем родном языке. Мистрис Финч побудила меня опомниться. Я увидела ее, как сквозь туман, утирающей слезы и смотрящей на меня с испугом. Ректор приблизился со словами сочувствия и предложил свою помощь. Я не нуждалась в поддержке. Я прошла тяжелую жизненную школу и научилась переносить испытания.
— Благодарю вас, сэр, — ответила я. — Позаботьтесь о мистрис Финч.
В коридоре было свежее. Я вышла туда, чтобы походить и успокоиться.
Внимание мое привлекло маленькое существо, притаившееся на подоконнике. Маленьким существом была Джикс.
Ребенок, вероятно, инстинктивно понял, что в доме случилось что-то неприятное. Джикс смотрела на меня боязливо, закрываясь своей куклой, видимо, выражение моего лица внушило ей сильное опасение.
— Вы хотите побить Джикс? — спросила она, забиваясь в угол.
Я села рядом с девочкой и быстро успокоила ее. Джикс начала рассказывать скороговоркой, как всегда. Я слушала ее так, как не смогла бы выслушать в эту минуту взрослого человека. Не могу объяснить почему, но ребенок успокаивал меня. Мало-помалу я разобрала, чего Джикс хотела от меня, когда старалась увести меня из комнаты. Она видела все, что произошло в спальне, и прибежала за мной, чтобы показать мне Луциллу без повязки. Если б у меня хватило терпения выслушать Джикс, я могла бы предотвратить случившуюся катастрофу. Я могла бы остановить Луциллу в коридоре, вернуть ее в спальню и, вероятно, запереть.
Но теперь было поздно сожалеть об ошибке.
— Джикс была умница, — сказала я, гладя по головке своего маленького друга.
Девочка подумала, слезла с окна и потребовала вознаграждения за то, что была умница, с присущей ей краткостью речи:
— Джикс хочет уйти.
С этими словами она положила на плечо куклу и отправилась в сад, чтоб оттуда, лишь только отворится калитка, уйти в горы. Если б у меня было так же легко на сердце, как у Джикс, я последовала бы за ней.
Лишь только ребенок скрылся из виду, как дверь спальни Луциллы отворилась и в коридор вышел Гроссе.
— So! — промолвил он с видимым облегчением. — Вот та самая женщина, которая мне нужна. Вот беда-то случилась! Я должен остаться с Финч. (Я кончу тем, что возненавижу Финч!) Можете вы дать мне ночлег на нынешнюю ночь?
Я уверила его, что он может свободно переночевать в приходском доме. В ответ на мои вопросы об его пациентке, Гроссе сказал, что боится за Луциллу. Различные сильные потрясения, которые она перенесла, при ее нервном темпераменте могут вызвать гибельные для ее зрения последствия. Полный покой ей не только необходим, но в настоящее время это единственный шанс спасти зрение. Все следующие сутки необходимо следить за ее глазами. Через двадцать четыре часа, не раньше, можно будет сказать, насколько велик вред, причиненный ее зрению. Я спросила, как ей удалось освободиться от повязки и как она смогла прорваться в гостиную.
Доктор пожал плечами.
— Бывают минуты, — сказал он откровенно, — когда каждая женщина становится чародейкой и каждый мужчина — дураком. Это случилось в одну из таких минут.
Из дальнейших объяснений я заключила, что бедная Луцилла просила так настойчиво (после того, как нянька ушла из комнаты), чтобы Гроссе позволил ей снять в этот день повязку и была в таком отчаянии, когда он продолжал отказывать, что доктор, наконец, уступил не столько ее просьбам, сколько своему убеждению, что уступить будет менее опасно, чем нервировать ее отказом. Впрочем, он выдвинул условие, что она останется в своей комнате и довольствуется в первый раз тем, что осмотрит окружающие предметы. Луцилла согласилась на все, что он потребовал, и Гроссе совершил ошибку, поверив ей.
Освободившись от повязки, Луцилла мгновенно забыла про все свои обещания, вырвалась, как безумная, из его рук и вбежала в гостиную прежде, чем он успел задержать ее. Это и привело к неизбежным последствиям. Как ни слабо было ее зрение при первой проверке, Луцилла могла смутно различать предметы. Из трех лиц, стоявших направо от двери: одно, мистрис Финч, — женщина, другое, мистер Финч, — невысокий, седой, пожилой мужчина, третье, Нюджент, по своему росту, что она могла видеть, и по цвету своих волос, что она также могла заметить, был единственным лицом, которое Луцилла могла принять за Оскара. При таких обстоятельствах случившаяся катастрофа была неизбежна.
— Теперь остается только пресечь зло на том этапе, до которого оно дошло, — сказал Гроссе. — Ни малейшего намека на ее страшную ошибку не должно быть сделано в присутствии Луциллы. Если кто-нибудь из вас заикнется об этом прежде, чем разрешу, я не отвечаю за последствия и отказываюсь от лечения.
Так на своем ломаном английском языке объяснил мне Herr Гроссе случившееся и дал наставления на будущее.
— Кроме вас и мистрис Зиллы, никто не должен входить к ней, — сказал он в заключение. — Ухаживайте за ней хорошенько. Она скоро заснет. Что же касается до меня, я пойду в сад курить. Послушайте, мадам Пратолунго. Когда Бог создал женщину, ему стало жаль мужчин, и в утешение им он создал табак.
Изложив мне свой оригинальный взгляд на миротворение, Herr Гроссе покачал головой и отправился в сад.
Я осторожно отворила дверь спальни и вошла в нее, спрятавшись вовремя от ректора и его жены, возвращавшихся на свою половину.
Луцилла лежала на диване. Она, к счастью, уже засыпала и спросила сонным голосом, кто вошел. Зилла сидела возле нее на стуле. Я была пока не нужна и ушла из комнаты очень охотно. По какому-то необъяснимому противоречию в моем характере сочувствие к Оскару отталкивало меня в эту минуту от Луциллы. Я знала, что она не виновата, и вместе с тем (мне стыдно сознаться) я почти сердилась на нее за то, что она отдыхает так спокойно, когда бедный Оскар страдает в Броундоуне и нет возле него никого, кто сказал бы ему доброе слово.
Выйдя снова в коридор, я задала себе вопрос: что же теперь делать?
Тишина в доме стояла мертвая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117