ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Он пересек две скудно обставленные комнаты с высокими потолками и застланным ворсистыми абиссинскими коврами полом, когда услышал звук голосов: он шел из гостиной, по всей видимости использовавшейся теперь с иной целью.
Неслышно приблизившись и не задумываясь над тем, что его поступок вряд ли можно назвать приличным, Люсьен замер у приоткрытой двери и прислушался.
— Эдмунд, пожалуйста, успокойтесь, — говорила Кэтрин таким тоном, словно обращалась к непослушному, но тем не менее горячо любимому ребенку. — Люсьен и часу не пробыл дома. Я знаю, вы счастливы, что он вернулся. Как и мы все. И он скоро придет к вам, я в этом уверена. Я не стала бы вам вообще об этом говорить, если бы знала, что вы так разволнуетесь. Ну а теперь, пожалуйста, позвольте мне обтереть вам лицо и руки влажной губкой, а потом я причешу вас. Вы ведь не хотите, чтобы Люсьен увидал вас таким растрепанным. Он скоро придет, вы поговорите, и все снова станет чудесно. Я обещаю.
В ответ на ее слова раздался горестный стон, перешедший в рыдание.
Не решаясь двинуться с места и выйти из скрывавшей его темноты, Люсьен закрыл глаза и опустил голову на грудь. Он должен был помнить — те, кто подслушивают, часто слышат намного больше, чем хотели бы услышать. Он почувствовал себя физически больным и абсолютно беззащитным. Кэт предупреждала в письмах, что Эдмунда хватил неожиданно сильный удар, что он чахнет на глазах, но Люсьен предпочел убедиться в этом сам. Черт побери! Болезнь Эдмунда должна быть для него поводом к радости, а не состраданию. И вовсе не сострадание привело его в Тремэйн-Корт.
Он явился сюда из-за покушения на его жизнь.
Только из-за этого, что бы он там ни говорил Гарту, чтобы этот добродетельный упрямец не вздумал увязаться за ним.
Ах, если бы он мог заставить свое сердце поверить тому, что твердил его рассудок.
Люсьен набрал побольше воздуха в грудь, сжал руки так, что в пальцы впилось кольцо с рубином — его талисман и его проклятье, — постучал и вошел в комнату.
— Ну, ну, — беззаботно произнес он, принимая изящную позу и извлекая из кармана надушенный носовой платок, в то время как его взгляд шарил по комнате, старательно избегая огромной, закрытой тяжелым пологом кровати, казавшейся совершенно чужеродной здесь, где на множестве столов были расположены любимые вещи Памелы Тремэйн.
Люсьен с трудом перевел дух, подавив в себе желание закричать от боли и отчаяния. Тысячу раз он представлял себе эту встречу, в тысяче разных вариантах: как он, полный сил, будет разить Эдмунда словами, как он уничтожит его вместе с его жалобами и оправданиями. Но ни разу ему не пришло в голову нечто хотя бы отдаленно похожее на то, что произошло в действительности. Беспомощный, он молча разглядывал эту комнату, и каждый увиденный им предмет наносил ему новый удар.
Портреты его темноволосой, прекрасной, улыбающейся матери — почти на всех она вместе с маленьким сыном — занимали целую стену. Он помнил, как писались многие из них, а его мать тогда говорила с ним точно таким тоном, как только что Кэт Харвей говорила с Эдмундом, обещая ему награду, если он еще минутку потерпит.
Собранная Памелой чудесная коллекция фарфоровых роз была расставлена на низких столиках, почти возмещая отсутствие в комнате живых цветов. Вот этот изящный букет чайных роз в плетеной корзинке он подарил ей на свое шестнадцатилетие, сэкономив деньги, которые ему присылали в школу. Кроваво-алые розы преподнес ей Эдмунд, в честь ее выздоровления после тяжелого воспаления легких, так напугавшего тогда их с Эдмундом. Нежно-розовые нераскрытые бутоны были попыткой Люсьена смягчить удар, когда он объявил матери о том, что отправляется на войну.
Каминные часы — их преподнес матери Люсьен на последнее Рождество, которое они встречали всей семьей. Каминная полка работы Иниго Джонса, на которой стояли молитвенники Памелы и ее знаменитые четки из розового хрусталя, оправленного в серебро, которые, как она уверяла, благословил сам Папа.
Здесь было еще много другого, однако Люсьен больше не в состоянии был смотреть на эти вещи, выставленные лицемерным Эдмундом. Внезапный приступ холодной ярости вытеснил из его рассудка все воспоминания и способность соображать. Он загорелся желанием сейчас же отомстить бывшему мужу своей матери.
Он сделал еще три шага в глубь комнаты и заговорил, обращаясь к бархатному пологу:
— Твоя возлюбленная супруга сказала мне, что ты расположился в южном крыле, Эдмунд, но я и подумать не мог, что тебе придет в голову устроить здесь гробницу. Какая сентиментальность.
Сквозь занавеси до него донесся стон, и появилась Кэт Харвей, не сводившая с него глаз: ее прекрасное лицо побледнело от гнева, серые глаза сверкали. Какая колючая баба! Мелани назвала ее, тупой, вспомнил он, ненавидя за преданность Эдмунду. Но Мелани просто не удосужилась заметить ее истинную натуру, занятая исключительно своей бело-розовой красотой. В противном случае Кэт Харвей уже давно на полсотни миль не дозволено было бы приближаться к Тремэйн-Корту.
— Вы несчастный дурень, Люсьен Тремэйн, — тихо, значительно проговорила Кэт.
Ее откровенное высказывание привело его в восторг: стало быть, он уже успел ранить. Теперь-то Эдмунд вряд ли так же уверен, что все еще хочет видеть Памелиного сына.
— Так, значит, теперь я дурень? Ах, как эта грубость могла бы ранить меня, мисс Харвей, — язвительно отвечал он, — если бы только меня интересовало ваше мнение. Коль скоро это не так, то прочь с дороги. Я явился сюда, чтобы повидаться… — он выдержал паузу для будущего эффекта, — с вашим хозяином.
И он подался влево. Она за ним. Он — вправо, то же сделала и она. Он приостановился, иронически приподняв бровь. Эдмунду повезло, он обзавелся настоящим драконом, охраняющим его. Неужели она на самом деле полагает, что этот человек достоин защиты? Какая жалость. Кэт Харвей сильно упала в его глазах.
— Вы начинаете раздражать меня, дорогая, и вызываете на грубость.
Ее подбородок воинственно задрался, и она отчеканила сквозь зубы:
— Раздражение — слишком мягкое слово, чтобы определить мое отношение к вам, мистер Тремэйн. Тем не менее меня бы совершенно не волновало, сколько вам угодно будет торчать в этой комнате, выставляя себя полным ослом, если бы не необходимость заботиться о моем пациенте. Как я уже писала вам, Эдмунд тяжело болен, а весть о вашем визите чересчур взволновала его. Если вы не можете вести себя хотя бы воспитанно — я предлагаю вам немедленно убраться отсюда.
Люсьен заметил, как у нее невольно руки сжались в кулаки. Казалось, она вот-вот ударит его, защищая своего хозяина.
— Пожалуй, мне стоит познакомить вас с моим слугой, Хоукинсом, — заметил он, искренне пораженный.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107