ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

а так как твой Мелек – все равно, что зеркало для таких людей, то можешь быть уверена, что они придушат его при первой возможности. Он – самый смелы и из всех людей на свете и один из лучших правителей, но он нескромен. Он – человек чересчур властительный; и слишком мало в нем любви. Жанна слушала его с широко раскрытыми глазами.
– Разве вы знаете моего господина? – спросила она.
Старик взял ее за руку.
– Весьма немного есть людей на свете, – сказал он, – про которых я не знал бы чего-нибудь. Говорю тебе: есть предел власти Мелека. Не может человек своенравно говорить Да или Нет без того, чтобы за это когда-нибудь не поплатиться. С той, как и с другой стороны, долг все растет. Его дело – с кем столкнуться: с теми ли, к кому он сперва благоволит, или с теми, кого он отвергает. Обыкновенно первых труднее удовлетворить, чем последних. Поэтому пусть он остерегается своего брата.
Жанна прильнула к нему, умоляя его и взглядом, и устами.
– О, господин! – сказала она, и губы ее задрожали. – Если я хоть что-нибудь значу для вас, скажите мне, когда королю Ричарду будет угрожать опасность – тогда я должна буду покинуть вас.
– Будь, что будет, – проговорил ее повелитель. – Но я сообщу тебе все, что найду нужным для тебя; и этим ты должна удовлетвориться.
Красота Жанны, еще возвеличенная роскошным нарядом, который ей нравился, а также и ее телесным благосостоянием, была, конечно, замечательна, а скромность – еще больше, но сердце было самым великим ее достоинством. Она опять подняла взор к моргающим глазам своего повелителя и несколько секунд твердо смотрела в них, обдумывая его слова. Затем она опустила глазки и проговорила:
– Конечно, я останусь у вас до тех пор, пока не будет угрожать моему господину прямая опасность; здешний воздух полезен моему малютке.
– Он для всего полезен, – заметил Старец. – Особенно он полезен для тебя, о мой источник неиссякаемых наслаждений' И я уж позабочусь, чтобы этим воздухом питались розы у тебя на щечках, о мое прекрасное дитя!
Жанна сложила руки и пробормотала:
– Вы сделаете, как вам будет угодно, о, господин мой! Я не сомневаюсь.
– Будь в этом уверена, дорогое, милое дитя! – сказал Старец и отослал ее обратно в гарем.
Глава IX
О ТОМ, КАК РИЧАРД ЖАЛ ТО, ЧТО ПОСЕЯЛА ЖАННА, А СУЛТАН ПОДБИРАЛ КОЛОСЬЯ
«Старайтесь хорошенько заглядывать в мозги вашего господина, когда ему везет: если счастье тянется, он не спешит расходовать свои силы; но по этой-то причине он тем опаснее в несчастии, накопив себе капитал. Этим я хочу сказать, что анжуйский бес, весь обратившийся в драчуна за последние годы короля Ричарда, нашел в нем для себя вполне благоприятную обитель».
При всех своих правах на рассуждения, почтенный аббат Мило из Пуатье мог бы высказать свою мысль гораздо проще – тем более, что она проста и верна.
Ричард был покинут своими союзниками. Он вдруг остановился среди своих высших стремлений, когда был уже за день пути от храма Господня и в то же время так же далеко от него, как от своего замка Шинона. Его грызла лихорадка. На его совести тяготели и смерть многих, и утрата цели, и всеобщий ропот, и зависть, и упреки. А он все прокладывал себе путь через угрюмые пространства топкой грязи прямо к Аскалону. Он осадил его, взял приступом, выгнал из него неприятеля и снова водворился в нем. Оттуда, вдруг бросившись на юг, он напал врасплох на Дарум и предал мечу весь его гарнизон. Этим он перерезал надвое войска Саладина и всадил такой клин в тело его империи, что и ее оба легкие очутились в его полном распоряжении. Наступило, по-видимому, самое удобное время для переговоров. Саладин послал из Иерусалима своего брата с соколами в подарок. Ричард, засевший в Даруме во всеоружии, принял его радушно. Еще была надежда, что для Господа Бога можно будет добыть договором то, чего не удалось взять мечом.
Но тут-то и стали прилетать дурные вести, как бы издеваясь над величием людским. Вернувшись в Акру, французы услыхали про замыслы и участь маркиза Монферрата. Такие милые дела произвели переполох среди союзников. Герцог Бургундский обвинял Саладина в убийстве маркиза. Сен-Поль громко кричал, что это – дело рук короля Ричарда; а смерть герцога, подоспевшая в самую пору, оставила его одного в поле. Он старался воспользоваться всем, что только было возможно: написал императору, написал королю Филиппу и своему родственнику эрцгерцогу австрийскому, который тем временем уже был дома. Он всех и каждого оповещал о последнем гнусном поступке рыжего анжуйца. Он даже послал письмо к самому Ричарду, открыто обвиняя его в преступлении. Ричард посмеялся над ним, но все-таки прервал переговоры с Саладином, пока ему не удастся доказать, что Сен-Поль – большой лгун, каким он знал его всегда.
Между тем опять всплыл на поверхность вопрос о короне Иерусалимской. Граф Шампанский сел на корабль и приплыл в Дарум выпросить ее для себя у Ричарда. Он также привез ему известие, что герцог Бургундский скончался от удара.
– Кажется, Бог все еще хоть немножко на моей стороне, – сказал Ричард. – Угарная свеча погасла! Но следующие слова показали, что он ошибся.
– Прекрасный государь мой! – проговорил граф Генрих. – Мне грустно, что я должен сообщить вам еще кое-что: перед отъездом из Акры я виделся с аббатом Мило.
По лицу Ричарда пробежали серые тени.
– О, продолжайте, братец! – прохрипел он. Молодой человек запнулся.
– Прекраснейший мой государь! Господь поражает нас в разные места и всегда находит прорехи в нашей броне.
– Ну, говорите дальше! – торопил Ричард, присмиревши.
– Дорогой мой государь, братец! Аббат Мило уехал из Акры за три недели перед смертью маркиза. С ним вместе уехала и мадам Жанна, но он вернулся без нее. Вот все, что мне известно; но это не все, что известно аббату.
Услышав имя Жанны, король начал быстро дышать, как это делаем мы все, когда нас больно поразит неожиданный удар. Затем он слушал, не подавая признака волнения, и под конец спросил;
– Где Мило?
– Он в Акре, государь, – отвечал граф. – И сидит в тюрьме.
– Кто заключил его туда?
– Я сам, государь.
– Вы поступили неправильно, граф. Отправляйтесь обратно в Акру и привезите его ко мне.
Шампанец уехал.
Как вам известно, от большого волнения Ричард терял способность говорить: глубоко проникал удар ему в душу, и там горе застывало. Более, чем когда-либо, в таких случаях он не признавал ничьих советов, кроме своих собственных, а они были хуже всех на свете. Еще счастье аббата Мило, что он был в заточении. Теперь вы поймете, почему он выкрутил то изречение, с которого начинается эта глава.
После того как на лице Ричарда мелькнула тень от острой боли, он заглушил свое горе пороками. Говорить так грубо, как он говорил под конец с графом, можно было только с лакеем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95