ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И будто бы владелец «Папирки», своевременно осведомленный, и процесс-то против владельцев мельниц начал исключительно в спекулятивных целях, только для того, чтоб от них избавиться.
И как этот борзописец додумался до вещей, которые тебе и во сне не приснятся, засев в самых дальних и глубоких уголках мозга, измученного повседневными заботами!..
Впрочем, идея этого — должно признать, действительно специалиста,— не так уж плоха, только выводы из нее он сделал неправильные. Совсем напротив! Именно ввиду возможного выкупа прав пользователей воды турбину и новое предприятие необходимо пустить как можно скорее!
Не прошло и двух месяцев, и настал день, когда от приготовлений приступили к делу.
Сегодня! Сегодня!
Сегодня с одиннадцатым часом обрушится первый удар копра по первой свае, которую вобьют в дно протоки. Свая уже установлена на месте, подпертая кольями, и в ознаменование столь великого события всему персоналу и рабочим фабрики дано освобождение от работ на целый час перед полуднем.
Вот уже рабочие несут стойку для копра, канат с веревками свисает с нее словно плети — за эти веревки будут подтягивать бабу; еще утром пришлось вернуть канат канатчику, который забыл снабдить его железным ушком, за которое прицепят двухсоткилограммовую бабу.
Этот недосмотр, вызвавший необходимость исправления, очень неприятно подействовал на старшего рабочего, человека старого и полного суеверий, верящего в дурные приметы и неблагоприятные обстоятельства; он настойчиво требовал отложить работу со сваями на завтра, ибо при такого рода предзнаменованиях сегодня они, хоть разорвись, а не забьют сваю ни на пядь.
Но десятник, инженер, а главное — производитель работ стояли на том, что начать следует обязательно сегодня же; для императорского советника это было до того важно, что он лично пошел встречать посланного к канатчику и сам потом привел его к месту работы уже с исправленным канатом.
Итак, снова перекинули канат через верх стойки — высоченной треноги, одна нога которой стояла наискось, служа одновременно «желобом», то есть направляющей для бабы — болванки, похожей на гигантское лошадиное копыто; баба прицеплена к канату за новое ушко, повторена церемония — хлебнуть «на счастье» из огромного кувшина (в первый-то раз никакого «счастья» не вышло), рабочие поднялись на помост и встали кружком — их было десять человек,— старший рабочий прокричал ненужное наставление, сопроводив его взмахом руки, чтоб указать ритм работ, и наконец гаркнул во все горло:
— Эй!..
Десять пар рук, зажав в кулаках веревки, вскинулись как можно выше.
— Ррраз!
Десять тел согнулись разом как можно ниже, как бы в глубоком поклоне, и тотчас резко выпрямились.
Железная двухсоткилограммовая болванка взлетела как перышко, даже канат над нею пошел волнами, и тотчас яростно рухнула на голову сваи.
Все рабочие разом откинулись назад, поддернулось несколько наиболее усердных рук — но на том все и кончилось; не последовало ни второго «эй», ни второго «рррраз».
Опытный старший рабочий сразу все понял: удар прозвучал слишком глухо, болванка не приникла к верхушке сваи, а подскочила, все деревянное сооружение содрогнулось — мгновенно, однако достаточно выразительно.
— Ну что я говорил? — обратился старший рабочий к прорабу, к инженеру и к самому пану советнику с довольно-таки угрюмым торжеством.
С метром в руках он наклонился, чтобы измерить, намного ли ушла свая в грунт.
— Три сантиметра,— объявил он.— На камень наткнулась. Об эту кость зубы сломаем.
— Да чего там! Продолжайте работу — если до вечера не углубимся хоть на метр, завтра поставим паровую машину.
— Сапристи, сапристи! — сказал пан Уллик.— Только не останавливайте работу, господа.
Кучка рабочих недовольно загудела — установка паровой машины означала бы для них потерю заработка.
И тут произошло нечто до того неожиданное, что все разом подняли головы, и первым — пан советник, причем лицо его покрылось краской, а на висках вздулись вены. Потому что откуда-то сверху раздался голос, громкий, как труба глашатая.
— Негодяи, мерзавцы, подлецы! — слышалось четко, как если бы кричавший стоял тут рядом.— Бог проклянет вас, если вы осмелитесь ударить еще раз, варвары!
Из квадратного окна в высокой крыше, очерченного белыми рамами, высунулась голова с белыми развевающимися волосами и бородой, вздрагивавшей на каждом слове.
— Святотатцы, вы совершаете кощунство, я запрещаю вам подкапывать у меня почву под ногами! Горе вам, трижды горе!
Кричавший придерживался за раму одной рукой, другая же, простертая далеко из окна, так что свисал длинный черный рукав, грозила кулаком.
Еще один угрожающий взмах, потом рука легла на раму рядом с другой; и долго еще, словно окаменев, смотрела эта голова на «варваров», после чего медленно скрылась.
— Комедиант! — прошипел пан советник и, обратившись к прокуристу пану Чурде, добавил, едва владея собой: — Все-таки придется мне запереть этого ненормального в.сумасшедший дом!
Впервые с тех пор, как пан Уллик стал шефом Чурды, упоминал он об Армине; но пан Чурда только погладил сначала одно, потом другое ухо и промолчал, поняв, что сказанное предназначалось не столько ему, сколько окружающим.
— А ведь это святой Иван с небес предостерегает нас! — бросил один из рабочих.
Было много народного пражского юмора в намеке на белую бороду Фрея, и слова эти мигом были подхвачены.
Услыхала их и Лиза, работница цеха, где склеивали бумажные пакетики, хохотушка, способная смеяться без всякого повода; теперь она повторила эти слова, словно из пистолета выстрелила.
— Святой Иван! — пробежало по толпе работниц, среди которых Армии пользовался совершенно определенной репутацией, и они захохотали, толкая друг дружку под бока.
Все это слышал императорский советник; он еще раз взглянул наверх с укором и болью, хотя и знал, что никого больше не увидит. Со вздохом обернулся он к окружающим — опять уже корректный, элегантно-сдержанный, как всегда, троекратный советник. Одному лишь инженеру сказал он вполголоса, как бы извиняясь:
— Вот, пан инженер, теперь сами видите, на что он способен, какое мне удовольствие...
Слова совершенно, впрочем, излишние, потому что всем было известно, что под крышей «Папирки» живет чудак, скандалист, оригинал — или просто «псих»,— а инженер прекрасно знал скандальную хронику своего мирка.
И тем не менее все почувствовали еще большую неловкость. ч
— Ну что же, господа, что будем делать? — нетерпеливо спросил императорский советник.
В анналах «Папирки» запечатлено, что нетерпению пана советника предстояло новое испытание, на сей раз в лице человека в темно-синем мундире с серебряными пуговицами, который так незаметно очутился на сцене, словно вынырнул из реки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112