ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я преклонялся перед капитаном Немо. А ведь Немо означает «никто». Вы в курсе?
– Да.
– Он был властелином морей и безуспешно пытался врачевать человечество, одержимое саморазрушительными идеями. Мне довелось побывать в тех же самых водах, под которыми когда-то проплывал легендарный «Наутилус». Но истина пришла ко мне гораздо раньше, чем к Немо. Человечество неизлечимо. Ему не нужна помощь. Ребенок – чистейшее из созданий – едва вступает в этот мир, а тот мгновенно обрушивается на него всей своей непосильной тяжестью. Мир коррупции и пороков, жестокости и насилия.
Уитон поджал губы и стал похож на обиженное дитя.
– Простите, боюсь, я не совсем понимаю...
– Не понимаете? Вспомните свое собственное детство. Вы были девочкой, верили в сказки... Ведь верили? А потом переживали шок всякий раз, когда по мере взросления детские иллюзии – одна за другой – разбивались о реалии окружающей жизни. Ну, помните? Оказывается, нет и не было никакой Золушки. Нет и не было никакого Санта-Клауса. Оказывается, ваш отец вовсе не рыцарь на белом коне, а живой человек со всеми своими недостатками. Да какой там рыцарь! Его нельзя назвать даже положительным героем! Он думал только о себе. И намеревался продержать вашу мать взаперти, в четырех стенах, до конца ее дней. Но это далеко не единственный его грех... Все это однажды ударило по вам. И ударило больно.
«Всегда вызывается сексуальным насилием, пережитым в детском возрасте... Всегда».
– Оказывается, нет, не было и никогда не будет прекрасного принца, который отвезет вас в свой сказочный замок. Ну, я прав? – Я только сейчас заметила, что свою тираду Уитон произносит, не отрывая напряженного взгляда от мольберта. – А всем, кто рядился в принцев, нужно было от вас только одно. Ха, не закрывайтесь от этих воспоминаний. Их истинность неизменна. Сколько раз вы задавались вопросом: почему все они думают только о себе, почему никто из них ни разу не подумал обо мне? Они не думали о вас, не понимали вас, они были даже не в состоянии увидеть вас. Я имею в виду не вашу оболочку, а маленькую и наивную девочку, которая пряталась под ней и надеялась на лучшее. Всем хотелось использовать вас, так или иначе, а потом сбросить как балласт и тут же забыть о вашем существовании.
Уитон все больше распалялся, и я понимала, что ничего хорошего от этого ждать не приходится. Самое время менять тему разговора...
– Послушайте, вода очень горячая...
Он запнулся на полуслове и недовольно нахмурился. Но все же подошел и завернул вентиль.
– Как я сюда попала? – задала я свой следующий вопрос, когда он повернулся ко мне спиной, возвращаясь к мольберту. Между широких лопаток виднелись крупные позвонки, лесенкой восходившие вверх.
– В самом деле не помните? – усмехнулся он, вновь берясь за кисть. – А ведь вы были в сознании. Ну, напрягите свою память, а я пока закончу ваши глаза. Только Бога ради не шевелитесь!
Я действительно кое-что помнила, но урывками. Как человек, попавший в водоворот, лишь время от времени выныривает, чтобы глотнуть воздуха, и его вновь увлекает в черную бездну. Пасмурное небо, чердачное оконце, черепица и долгое падение.
– Крыша! Я помню, как вы вытащили меня на крышу!
Уитон хмыкнул.
– Но ведь там была засада ФБР.
– После гибели Леона ее сняли. Как только прозвучал тот выстрел, все они сломя голову помчались на третий этаж, чтобы лично увидеть труп поверженного врага. С крыши галереи я перебрался на крышу физической лаборатории. Это было непросто, доложу я вам. Ползти по крыше, да еще с такой поклажей.
– Как вам это удалось? Вы же нездоровы...
Уитон досадливо поморщился.
– Есть основания полагать, что болезнь отступает. Это Роджер у нас слабак. Я – другое дело.
Я снова вспомнила рассказ Ленца о частных проявлениях синдрома раздвоения личности. По его словам, в медицинской литературы был описан случай, когда одной личности требовались сердечные капли, чтобы выжить, а другая никогда не жаловалась на сердце.
– Почему вы не поступили со мной так же, как с Талией Лаво?
Уитон рисовал. Его рука даже не дрогнула.
– Сначала я хотел кое-что спросить у вас.
– Что же?
– Вы ведь близнецы с вашей сестрой. Однояйцевые. Так?
– Так.
– Я писал картину с вашей сестры.
О Боже...
– Я видела эту картину.
– Мне доводилось кое-что читать о близнецах. Я интересовался этим вопросом. И почти везде натыкался на утверждение, которое показалось мне удивительным. Я имею в виду распространенное мнение о необыкновенной степени духовной близости между близнецами, которая почти сродни телепатии. Говорят, что один близнец способен предчувствовать беду, нависшую над его собратом. Фиксировать момент его смерти, когда они в разлуке. Говорят, близнецам вовсе не обязательно открывать рот, чтобы общаться друг с другом. У вас с сестрой наблюдалось нечто похожее?
– Пожалуй, – ответила я. – Отчасти.
– Вы хотите знать, жива ваша сестра или нет? А?
Я зажмурилась, чтобы не выдать своих слез, но мне это не удалось.
Уитон снова удовлетворенно хмыкнул.
– Постойте, а разве вы не способны это почувствовать?
Я знала, что он напряженно смотрит на меня. Это именно то, что он хотел узнать. Известно ли мне что-то о судьбе Джейн на подсознательном уровне...
– Так что же... – не унимался он. – Она жива или нет?
Я открыла глаза и, как и предполагала, натолкнулась на его взгляд. Мне вдруг вспомнилась та улица в Сараево и то ужасное мгновение, когда мир померк перед моими глазами. Позже я неоднократно и небезуспешно внушала себе надежду. Потом еще этот звонок из Таиланда... Но в глубине души я знала, что Джейн уже нет на свете.
– Нет, – одними губами произнесла я.
Уитон неопределенно хмыкнул и вернулся за мольберт.
– Я права?
Он опять хмыкнул. Я не могла понять, о чем он думает.
– Почему вас так интересуют близнецы? – спросила я.
– Это очевидно. Один генетический код порождает к жизни двух разных людей. Это прямо наш с Роджером случай.
Я не знаю, что говорить дальше. Не знаю, что он хочет от меня услышать.
– Когда вы впервые явились в университетскую галерею... – задумчиво произнес он. – С этим Кайсером... Я сразу подумал: это знак. Свыше или нет – не имеет значения. Но это был знак.
– Знак чего?
– Это доказывало, что один близнец способен жить без другого.
Слова его легли на мое сердце тяжелым камнем. И хотя я уже не питала никаких иллюзий, прозвучали окончательным приговором.
– Так она мертва?
– Да, – буднично ответил он. – Но вам не стоит так уж расстраиваться. Ей сейчас лучше, чем было.
– Что?!
– Вы же видели мои картины. Моих «Спящих женщин». Неужели так ничего и не постигли?
– Что я должна была постичь?!
– Смысл. То, что я хотел сказать этой серией.
– Нет, я не понимаю, что вы хотели сказать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133