ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Сано Исиро – 04

OCR Денис
«Лора Джо Роулэнд. Татуировка наложницы»: АСТ, АСТ Москва, Транзиткнига; Москва; 2006
ISBN 5-17-033233-5, 5-9713-0352-X, 5-9578-2805-X
Оригинал: Laura Rowland, “The Concubine's Tattoo”
Перевод: А. Шманевский
Аннотация
Торжественное празднество внезапно прерывается и Сано Исиро прямо из-за пиршественного стола отзывают ко двору.
Любимая наложница сегуна отравлена при не просто загадочных, но скандально-непристойных обстоятельствах.
По дворцу ползут слухи — то нелепые, то циничные...
Молва обвиняет в смерти красавицы и ее многочисленных поклонников, и всесильных фаворитов сегуна, и его ревнивых любовниц...
Сано начинает расследование и понимает — следующий удар таинственный убийца, похоже, нанесет по самому сегуну!
Лора Джо Роулэнд
Татуировка наложницы
Памеле Грей Ахерн, с благодарностью
1
Эдо, эра Гэнроку, 3-й год, 9-й месяц (Токио, октябрь 1690 года)
— Мне предоставлена честь открыть эту церемонию, которая перед богами свяжет брачными узами сёсакана Сано Исиро и госпожу Рэйко Уэда. — Маленький толстый и близорукий Мотоори Ногуши, бывший начальник Сано и посредник в организации брака, торжественно обратился к собравшимся в зале неофициальных приемов замка Эдо.
В это теплое осеннее утро из распахнутых дверей открывался великолепный вид на сад в обрамлении красных кленовых листьев и ярко-голубого неба. Два монаха в белых одеждах и высоких черных головных уборах стояли на коленях перед альковом в передней части зала, где помещался свиток с именами ками — синтоистских божеств. Под ним на возвышении стояли традиционные подношения — круглое рисовое печенье и керамический кувшин с освященным саке. Две девушки в плащах с капюшонами, которые носят прислужницы в синтоистских кумирнях, сидели рядом с монахами. На татами слева от алькова стояли на коленях отец невесты — дородный, полный достоинства судья Уэда, несколько родственников и друзей. Справа располагалась партия жениха, которая состояла из сёгуна Цунаёси Токугавы, верховного военного диктатора Японии, одетого в парчовые халаты и полагающуюся ему по рангу цилиндрическую черную шапку, нескольких высших чиновников, хрупкой престарелой матери Сано и Хираты, его главного вассала. Все глаза были обращены к центру зала, месту основного действа церемонии.
Сано и Рэйко сидели рядом за двумя столиками — он в черных церемониальных халатах с семейным гербом в виде летящего золотого журавля, с двумя мечами на поясе; она в белом кимоно и белом же длинном шелковом платке, полностью закрывавшем лицо и волосы. Перед ними стояло плоское фарфоровое блюдо с миниатюрными сосной и сливовым деревом, бамбуковой рощицей и статуэтками зайца и журавля — символами долголетия, приспособляемости и верности. Позади, за столом, предназначенным для посредников, сидели Ногуши и его жена. Когда монахи встали и принялись отбивать поклоны перед алтарем, сердце Сано забилось. Под маской стоического достоинства таилась сумятица чувств.
Последние два года принесли ему непрерывные потрясения: смерть любимого отца; переезд из скромного отчего дома в торговом районе Нихонбаси в замок Эдо, средоточие власти в Японии; головокружительный карьерный рост и все связанные с этим проблемы. Временами ему казалось, что душа и тело не выдержат ударов безжалостных перемен. И вот он женится на девушке, которую видел всего лишь раз больше года назад во время официальной семейной встречи. Ее родословная была безупречной, отец являлся одним из самых богатых и влиятельных людей в Эдо. Но они ни разу не разговаривали и он ничего не знал о ее характере. Сано едва помнил, как она выглядит, и не увидит ее лица до окончания церемонии. Обычай жениться по сватовству теперь казался изощренным безумием — потенциально обреченным на неудачу союзом двух незнакомых людей. Какой опасный поворот делает его судьба! Не слишком ли поздно думать об отступлении?
* * *
Из крошечной спальни в женской половине замка Эдо новая наложница сёгуна слышала торопливые шаги, хлопанье дверей и щебечущие голоса женщин. Гардеробные комнаты были завалены роскошными кимоно и засыпаны пудрой, служанки торопились нарядить две сотни наложниц и их сопровождающих к свадебному торжеству сёсакана-самы. Но Харумэ, за восемь месяцев пребывания в замке уставшая от удушливого присутствия такого количества женщин, решила избежать участия в праздновании. Остаться одной в женской половине почти невозможно, но теперь все ее товарки ушли, а чиновники были заняты. Мать сёгуна, которую Харумэ сопровождала, сегодня в ней не нуждалась. Никто ее не хватится, а значит, можно в полной мере воспользоваться редко выдававшимся одиночеством.
Она закрыла на щеколду дверь, опустила жалюзи. На низком столике зажгла масляную лампу и сосуды с благовониями. Мерцающее пламя отбрасывало ее тень на бумажные с деревянными планками стены; благовония дымили, издавая резкий сладковатый запах. В комнате стояла таинственная тишина. Сердце Харумэ забилось от смутного волнения. Она поставила на стол прямоугольный лакированный ящичек, крышка которого была украшена золотыми ирисами, фарфоровую бутылочку саке и две чашки. Ее движения были медленными и грациозными, как подобает при исполнении священного ритуала. Затем она на цыпочках подошла к двери и прислушалась.
Суматоха спала, видимо, женщины закончили одеваться и направились к банкетному залу. Харумэ вернулась к сооруженному ею алтарю. Дрожа от возбуждения, откинула назад блестящие черные волосы, развязана пояс и, распахнув полы красного шелкового домашнего халата, опустилась на колени.
Она гордилась собой. В свои восемнадцать лет Харумэ обладала таким же пышным телом, как зрелые женщины, безупречной кожей на крепких бедрах, округлых боках и животе цвета слоновой кости. Кончиками пальцев Харумэ дотронулась до шелковистого треугольника внизу живота и улыбнулась, вспомнив, как его пальцы касались этого места, его губы у себя на шее, их общий исступленный восторг. Она купалась в своей вечной любви к нему, которую теперь непременно докажет.
* * *
Один из монахов взмахнул палочкой, увитой полосками белой бумаги, и крикнул: «Зло — вон, удача — сюда! Лети! Лети!» — совершая очищение комнаты. Затем он нараспев принялся призывать синтоистские божества Изанаги и Изанами, почитавшиеся как прародители Вселенной.
Слушая знакомые слова, Сано немного расслабился. Церемония, в ходе которой время, казалось, исчезло, развеяла сомнения и страхи, порождая надежду. Несмотря на риск, он хотел этой женитьбы. В тридцать один год пора наконец возмужать и занять место в обществе в качестве главы собственного семейства. И он был готов к изменениям в жизни.
Двенадцать месяцев на посту сёсакана-самы сёгуна — Благороднейшего Расследователя Событий, Ситуаций и Людей — стали непрерывной чередой криминальных дел, поисков сокровищ и шпионских поручений, кульминацией которых была едва не закончившаяся катастрофой поездка в Нагасаки. Там он расследовал убийство голландского торговца и был ранен стрелой из лука, чуть не сгорел, был обвинен в государственной измене и едва успел доказать свою невиновность, чудом избежав казни. В Эдо он вернулся семь дней назад, полный решимости добиться истины и предать преступников в руки правосудия, но смертельно уставший от насилия, смертей и коррупции. А трагическая любовная связь, случившаяся год назад, оставила его одиноким и эмоционально опустошила.
Сано, однако, надеялся, что служебные заботы помогут ему забыться. Сёгун даровал ему месячный отпуск. Через год после помолвки его ждала жизнь с нежной послушной женой, которая подарит ему тихую пристань, спрятанную от внешнего мира. Ему очень хотелось иметь детей, особенно сына, который будет носить его имя и унаследует должность. Эта церемония была не только ритуалом перехода на качественно новую общественную ступень, но и воротами, ведущими к осуществлению всех желаний.
Один из монахов взял несколько высоких протяжных нот на флейте, второй громко ударил в деревянный барабан. Наступал самый торжественный, священный момент свадебной церемонии. Музыка стихла. Прислужница налила освещенное саке в медный кувшин с длинной ручкой и поднесла его Сано и Рэйко. Другая поставила перед ними поднос с тремя плоскими деревянными чашками, расположенными по размеру и сдвинутыми вместе. Женщины наполнили из кувшина первую, самую маленькую чашку и передали ее невесте. Собравшиеся ждали в полной тишине.
* * *
Харумэ открыла лаковый ящик и вынула оттуда длинную прямую бритву с мерцающим стальным лезвием, нож с перламутровой рукояткой и маленький квадратный черный сосуд с ее именем, исполненным на крышке золотом. Расставляя эти предметы перед собой, Харумэ трепетала от страха. Она боялась боли, ненавидела кровь. А вдруг кто-нибудь прервет церемонию или, того хуже, узнает о ее тайной, запретной связи? Вся ее жизнь была полна опасных интриг, и многие мечтали увидеть ее опозоренной и изгнанной из замка. Но любовь требует жертв и связана с риском. Непослушными руками она налила саке в две чашки: одну для себя и ритуальную для своего отсутствующего любовника. Подняла чашку и проглотила ее содержимое. Глаза наполнились слезами, горло вспыхнуло огнем. Однако крепкий напиток вернул ей смелость и решимость. Она взяла в руки бритву.
Харумэ осторожно начала брить внизу живота, кидая срезанные черные волосы на пол. Потом отложила бритву и взяла нож.
* * *
Рэйко, ее лицо было по-прежнему скрыто под белым платком, подняла чашку с саке и выпила. Процесс был повторен трижды. Затем прислужницы снова наполнили чашку и подали ее Сано. Он тоже осушил чашку три раза, воображая, что чувствует на полированном дереве нежное тепло изящных пальцев невесты, ощущает сладость ее помады на краях чашки: их первое, хоть и опосредованное, прикосновение друг к другу.
Станет ли их брак, как он надеялся, союзом родственных душ, чувственно удовлетворяющих друг друга?
По залу пронесся общий вздох. Сан-сан-ку-до — обет «три раза по три глотка», скреплявший брачные узы, — неизменно трогал за живое. Глаза Сано наполнились слезами; интересно, разделяет ли Рэйко его надежды?
Прислужницы наполнили вторую чашку. На этот раз первым ее трижды осушал Сано, за ним Рэйко. После третьей, самой большой чашки, флейта и барабан снова ожили. Радость захлестнула Сано. Он и Рэйко соединены брачными узами. Скоро он снова увидит ее лицо...
* * *
Коснувшись острым лезвием ножа своей нежной кожи, Харумэ вздрогнула от холода стали. Сердце заныло, рука задрожала. Она отложила нож и выпила еще чашку саке. Потом, закрыв глаза, вызвала в воображении образ своего возлюбленного, вспомнила его ласки. Благовонный дым наполнил легкие ароматами жасмина. Страх отступил. Когда она вновь открыла глаза, ее тело было неподвижно, душа спокойна. Она снова взяла в руки нож и медленно сделала первый надрез на лобке, прямо над тайным средоточием женственности.
Заструилась алая кровь. Харумэ вскрикнула от боли, слезы затуманили глаза. Но она стерла кровь концом пояса, выпила еще саке и сделала следующий надрез. Снова боль и кровь. Еще одиннадцать надрезов, и Харумэ с облегчением вздохнула. Самое неприятное позади. Теперь она сделает то, что навеки свяжет ее с любимым.
Харумэ открыла лаковый сосуд. На крышечке крепилась кисточка с бамбуковой рукояткой, мягкие щетинки блестели от впитавшейся черной туши. Она осторожно нанесла кисточкой тушь на порезы, наслаждаясь прохладной влажностью, успокаивающей боль. Заляпанным кровью поясом от халата Харумэ убрала с кожи лишнюю тушь и закрыла сосуд. Затем, отхлебнув еще саке, залюбовалась своей работой.
Теперь тайное место на ее теле украшала татуировка из черных линий размером с ноготь на большом пальце — неизгладимое свидетельство верности. Она надеялась, что до того, как лобок снова покроется волосами, ей удастся скрывать свою тайну от глаз других наложниц, дворцовых сановников, сёгуна. Но даже когда татуировка надежно зарастет, они оба будут знать, что знак на месте — их общее сокровище, символ свадьбы, которую они когда-нибудь отпразднуют. Харумэ налила себе еще чашку саке — тайный тост за вечную любовь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

загрузка...