ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Куда он спешит? Каких таких приключений ищет на свою задницу, неужели мало того, что уже наскреб?
Вчерашнее уважение к светлому князю смешивалось сейчас с вежливым удивлением. Целый день впереди, минимум двенадцать часов относительной безопасности, когда можно ослабить натянутые струны осторожности и положиться на обычные внимательность и чуткость. Радоваться надо такой передышке. Особенно, после вчерашнего прыжка.
Хотя для Казимира прыжок как раз таки прошел незаметно.
А в ангаре и точно была когда-то конюшня, правда, давно уже переоборудованная и перестроенная изнутри до полной неузнаваемости. Запах за много лет выветрился почти полностью, но чуткие ноздри Тира уловили резковатый осадок. Кроме запаха были выбоины от подков на каменном полу. И труднообъяснимое ощущение, какое всегда бывает в месте, где содержится или содержалось много животных. В цирковом ли зверинце, в зоопарке или вот в большой конюшне.
Еще псарни бывают. Но туда не дай бог забрести.
Никаких специальных приспособлений для обслуживания и мелкого ремонта машин Тир в ангаре не обнаружил. Не было там даже обычного набора инструментов, тех, что от века не менялись на Земле, становясь разве что чуть более удобными. Ничего не было, что ожидаешь увидеть в ангаре ли, гараже да даже в обычной кладовой у любого мужика. Только стойка для болида типа «козлы», выполненная в несколько неожиданной для столь простого приспособления манере: в цвет машины, со вкусом украшенная позолоченными накладками.
«Мастерские Юлиуса Цуммера. Лонгви», – прочел Тир на маленькой медной табличке.
Красиво. У работников Юлиуса Цуммера, по всему видно, и руки откуда надо растут, и чувство прекрасного наличествует.
ГЛАВА 7
Великое искусство – выжидать.
Кто может в нем со мною состязаться?
Ведь я умею только убивать,
Я совершенно не умею драться.
Светлана Покатилова

Барон де Лонгви изволил гневаться. Он принял отца Грэя в своей резиденции, в одной из непарадных гостиных, что было признаком особой баронской милости, но на этом милость и закончилась. Выслушав просьбу священника, барон удивленно взрыкнул и уточнил:
– Вы это всерьез?
– Разумеется, ваша милость. – Отец Грэй смело встретил взгляд правителя. – Этим молодым людям нужна защита, предоставить которую может только Лонгви.
– Черному здесь не место, – отрезал барон, раскатисто грассируя «р». – Я убью его, как только он сюда явится. И сделаю это с большим удовольствием.
– Не убивайте его, ваша милость.
Сидеть на низком креслице, по сути, на нескольких толстых подушках, было очень неудобно. Но ради возможности неофициально побеседовать с Лонгвийцем неудобство приходилось терпеть. В резиденции предостаточно было помещений, обставленных нормальной мебелью, однако в той части дворца, которая считалась личными покоями барона, царил экзотический стиль то ли Великой Степи, то ли Измита. Сюда бы Озироку, из его колец получается отличное кресло, но змей отправился проведать свою сестрицу Саути, живущую в Лонгви, и вряд ли вернется засветло.
Отец Грэй попытался, подражая Лонгвийцу, скрестить ноги и одновременно выпрямиться.
– Не убивайте его, Эльрик. Хотя бы до тех пор, пока он не даст вам повод.
Злые алые глаза без зрачков вперились в священника как-то особенно пронзительно.
– Вы сговорились? – непонятно поинтересовался барон Лонгвийский. – Узман уже посоветовал мне не искать повода самому, а теперь еще и вы. Штез эльфе… неужели непонятно, появление Черного в Лонгви – само по себе повод. Отец Грэй, вам, может, сидеть неудобно, что вы все возитесь?
– Конечно, мне неудобно, – спокойно ответил отец Грэй, – но странно, что вы это заметили.
Рядом с ним немедленно появилось внушительных размеров кресло. Спустя несколько секунд возле кресла возник круглый каменный столик, на который плавно воспарила бутылка с вином и бокал отца Грэя.
– Садитесь, – проворчал Лонгвиец, – и объясните, почему я должен щадить всякую погань?
Отец Грэй уселся в кресло, и затекшие мышцы, кажется, застонали от удовольствия.
– Не могу я ничего объяснить, – сказал священник, наливая себе вина, – я сам ничего пока не понимаю. Вы либо без меня разберетесь, почему стоит дать этому юноше шанс, либо… не разберетесь. В этом случае я нижайше прошу вас прислушаться к моей просьбе.
– Нижайше… – Барон взглянул на отца Грэя снизу вверх и снова рыкнул, на сей раз уже задумчиво. – Я ничего не обещал Узману, но раз уж и вы с ним заодно… ладно. Я не убью Черного до тех пор, пока он не даст мне повод. Но предупредите его, отец Грэй, что поводом я могу счесть что угодно.
– Разумеется, ваша милость, – кивнул священник, – всем известно, что вы жестокий и беспощадный самодур.
– Похоже, что не всем, – недовольно заметил барон. – Черный может жить в Лонгви столько, сколько ему понадобится, чтобы найти себе другое убежище. Либо столько, на сколько у него хватит денег. В его интересах как можно быстрее найти себе покровителя. Еще что-нибудь?
– Да, ваша милость. Мне нужно отправить письмо в Зеестер. Кому-нибудь из лонгвийских капитанов, направляющихся завтра в Лонгви. Пусть сделают остановку на побережье у Кабо и примут на борт еще двух пассажиров.
– Я вашему Черному еще и транспорт обеспечить должен? – недоверчиво уточнил Лонгвиец.
– Это не мой Черный. – Отец Грэй развел руками. – Теперь это ваш Черный. Вы согласились пощадить его, по сравнению с этим письмо капитану шлиссдарка – это же сущий пустяк.
Казимир изо всех сил пытался приспособиться к новому ритму жизни. Этот ритм: сутки безделья, пятиминутный адреналиновый всплеск, и еще сутки безделья, и еще пять минут, перенасыщенных событиями, – однозначно этот ритм Казимиру не нравился. Светлый князь ненавидел бездельничать.
Он попытался как-то занять себя. Забрел в библиотеку, но поскольку богословские книги презирал, христианская философия вызывала у него зевоту, а для чтения здешних астрономических трактатов требовалась изрядная начальная подготовка, больше чем на полчаса князя Мелецкого не хватило.
Он взялся было исследовать замок, но быстро пришел к выводу, что ничего необычного в Кабо нет: крепость как крепость. Еще и полузаброшенная, а следовательно, пыльная, замусоренная, полная змей и пауков.
Змеи и пауки оказались чуть интереснее, поскольку перемещались. Перемещались на первый взгляд хаотично, но внимательный наблюдатель, каковым от скуки заделался Казимир, мог бы заметить – и заметил, – что в перемещениях есть определенный порядок. Пауки из своих темных подвалов и змеи – с открытых, прогретых солнцем террас двигались в одном направлении.
На крышу замка.
Казимир отправился туда же, время от времени стряхивая то ли падающих, то ли зачем-то прыгающих ему на голову пауков.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107