ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Можаев Борис
Полюшко-поле
Борис Можаев
Полюшко-поле
1
Егор Иванович встал еще по-темному и почти до обеда провозился во дворе. Даже на работу не пошел...
Первым делом Егор Иванович осмотрел тесовые ворота под двускатным верхом. Они хоть и позеленели от лишайника, но были еще крепкими, двустворчатые, набранные в косую клетку, прихваченные железными ободьями к дубовым столбам, с окованными пятами, опертыми на мельничные жернова... На века ставились! Егор Иванович легким ударом сапога выбил забухшую подворотню, откинул кольцевую накладку с круглой деревянной запирки, потом, покряхтывая, с раскачкой вынул и самое запирку - длинную, с обоих концов затесанную жердь. Подворотню и запирку он отнес в сторону и прислонил к избе. Ухватившись за накладку и упираясь ногой в осклизлый булыжник, он потянул ворота.
- Ну! Да ну же, дьявол!
Ворота, глухо скрипнув, чуть было подались, но отшатнулись на прежнее место, словно кто-то держал их живой и невидимый, на которого сердито крикнул Егор Иванович. Еще лениво, как бы нехотя пошатавшись, они вдруг разом раздались с надсадным хрипом, широко раскрывая зев.
- Вота, заплакали, сердешные!
Егор Иванович потрогал исшарканную железную обивку пят, камни-подпятники и вспомнил, что эти осколки жерновов он приволок с отцовской мельницы, когда она в разор пошла. Камни почернели от времени, и круглые ямки, в которых ходили ворота, тоже были черными.
- Для блезиру живут тридцать лет, почитай...
"В самом деле, - думал Егор Иванович, - растворяю я их два раза в году - дров да сена привезти. Корова с овцами и калиткой обходятся. А двор без ворот и не двор... Хлев, да и только".
Нынче должны пригнать тракторы, последнюю МТС ликвидировали. А навеса в колхозе нет. Вот и решили: покамест разместить тракторы по дворам. У Егора Ивановича два сына в трактористах - стало быть, пригонят сразу два "ДТ". Машина - не корова, в хлев ее не загонишь. И под открытым небом грешно оставить.
Место для стоянки тракторов Егор Иванович определил в старом каретнике. Это был дырявый трехстенный сруб с навесом, который захватили куры под насест. В углу валялись дрожки без колес - колеса растаскали на ручные тележки - да санки с фанерным задником и с железными подрезами. Санки купил еще в двадцатых годах отец Егора Ивановича - любил пофасонить старик. Но узкие, сделанные на городской манер, они кувыркались на заснеженных сельских дорогах. Однажды на масленицу молодой тогда еще Егор чуть было не обогнал в них на своей кобыле рысака сельского барышника. Может быть, и настиг бы того Егор Иванович, да санки подвели: на первом же снежном перемете за селом они опрокинулись - Егор Иванович вывалился. А лошадь - в сторону. Санки треснулись об столб - и копылы долой. С той поры и стоят они в этом каретнике.
Но карет здесь никогда не было, да и не видывал их отродясь Егор Иванович. Название же каретнику принесли Никитины с Оки; оттуда у них все замашки, и прозвище оттуда пошло. Отец Егора Ивановича был мельником; переселившись сюда, на уссурийские земли, он первым делом смастерил ветряк. И стал брать за помол не деньгами, как тут было заведено, а зерном, называя это "батманом". Это пришлое непонятное слово быстро прилипло к самому мельнику. Ветряки здесь не в моде были, да и не могли они соперничать с местными паровыми да водяными мельницами. В двадцать седьмом году, в пору небывалого урожая, когда не только помол, хлеб ничего здесь не стоил, старик Никитин разорился вконец и умер. Остались от ветряка Егору Ивановичу столбы, камни под воротами, да вот еще прозвище перешло по наследству: "Батман".
Почти полдня трудился Егор Иванович: перенес насест, повети подправил, каретник вычистил, булыжник местами переложил: трактор не кобыла, упор не тот. Напоследок он решил замести свое широкое, мощенное булыжником подворье - пусть к порядку привыкают, черти.
Глухо звякнула щеколда, и в калитке появился Митька-рассыльный, конопатый мальчонка в материнской фуфайке, съехавшей с тонкой шеи на плечи, точно хомут... Сперва он шмыгнул носом и провел тыльной стороной ладони по ноздрям и, только убедившись, что все в порядке, сказал:
- Дядь Егор, тебя в правление зовут.
- А что там стряслось?
- Кто-то из района приехал.
- Из рийона? - переспросил Егор Иванович. - Коль из рийона, надо итить. Один приехал, другой уехал... Работают, значит. Ступай, Митька, я приду...
"Не осень, а чистая напасть, - думал Егор Иванович. - Не успел от одного уполномоченного избавиться, как другой прикатил. И чего они сюда заладили? Летят - как воробьи на ток. Оно еще то плохо, что председатель Волгин занемог. "Опять лихоманка взяла", как говорит про него кузнец Конкин. Энтот всегда в трудную пору ложится, как опоенный мерин, - чуть поклажа потяжелее - он на колени. Агрономша на семинар укатила, по кукурузе совещаться. Тоже нашли время - картошка в поле, а они семинарии развели. А на меня, бригадира, все уполномоченные навалились".
Дома Егор Иванович натянул на стеганку жесткий, как из толя, брезентовый плащ и пошел в правление.
У правленческого крыльца увидел он райкомовский "газик" с потемневшим от дождя брезентовым верхом. "Не сам ли нагрянул?" - подумал Егор Иванович.
"Сам" - секретарь райкома Стогов - наезжал к ним редко. Не потому, что на подъем был тяжел, а потому, что дорога к ним дальняя - кружным путем сто верст. Да и не каждое лето проехать можно - тайга. А напрямик, через переправу, ездили из районного начальства только уполномоченные, - тут верст пятьдесят, не более. Добросят их до переправы, нанаец Арсе перевезет через Бурлит, а там подвода или грузовик - и газуй до самого Переваловского. На перекладных, стало быть. "А этот на "газике". Видать, сам..."
Но Егор Иванович ошибался. Приехал второй секретарь, Песцов Матвей Ильич. Заехал он в Переваловское не то чтоб попутно, но и не самоцельно. "Будешь возвращаться из Зареченской МТС, заверни-ка в Переваловское. По морозу проскочить можно, - напутствовал его Стогов. - Разберись-ка, что у них с картошкой..." Ездил Матвей на закрытие Зареченской МТС. "Это бельмо на глазу убрать надо", - говаривал Стогов. Все МТС в округе распустили два года назад. А эта все еще держалась. И вот - убрали.
В правлении, тесно заставленном столами и скамейками, Матвей застал трех колхозников и все допытывал, как поморозили картошку. Отвечали ему односложно, туманно, вкось:
- Мороз что медведь - то поздно ляжет, то рано...
- Река ноне дымилась - быть снегу...
- А по морозу да по снегу можно в дырявой кузнице работать? спрашивал, в свою очередь, сухонький старик с барсучьей бородой - белой по щекам и черной под усами. - Ты ступай на кузницу, посмотри.
- А вы кузнец? - спросил старика Песцов.
- Был кузнецом, стал начальником, - сказал старик и добавил: - Стало быть, пожарной охраны... Конкин Андрей Спиридонович... - Он протянул руку, как бы вызывая его на эту словесную игру.
Матвей пожал протянутую руку - игра принята.
- А кузница?
- И кузница на мне. И то сказать: кузница на мне, сушилка, сеялки-веялки разные, теперь еще и пожарная охрана. А заместителя нет. Вот говорю председателю: дайте мне заместителя, чтоб я его к делу пристроил. А вдруг я, не дай бог, помру? Ведь не бессмертный же. Чего тогда делать будете? - И Конкин умолк, словно давая почувствовать собеседнику всю тяжесть возможной утраты.
Песцов озабоченно заметил:
- Да ведь, поди, все заняты, Андрей Спиридонович... Работают!
Конкин сверкнул своими желтыми глазками и, оглаживая левой рукой бородку, пошел на откровенность:
- Какое там работают! Сказать по правде, это не работа - суета сует. Тут к тебе кажный приступает со своими приказами да законами: председатель одно говорит, уполномоченный - другое, а директор мэтээс приедет - все по-своему норовит переиначить. Тут, парень, как на торгу: кто сильнее крикнет, больше посулит - того и верх. Намедни уехал от нас уполномоченный Бобриков. Может, знаете?.. - Песцов кивнул головой. - Вот мастак говорить-то... Куда! Как заведет, только слушай: и про инициативу, про структаж какой-то... Все уплотнение трудодня хотел сделать. Чудно! День хотел уплотнить, вроде как табак в трубке. Кспиримент, говорит... А напоследок картошку заморозил да уехал. И колхозники оттого не ходят на работу. Плюнули! Теперь только на шефов и надежа.
Вошел Егор Иванович. По тому, как мужики повернулись к нему и смолкли, Песцов определил, что это и есть бригадир. Невысокий, в темном топырившемся брезентовом плаще, в низко нахлобученной кепке, небритый, весь замуравевший черной щетиной до глаз, он неприветливо смотрел на Песцова. "Вот так дикобраз! От этого не скоро добьешься откровения..." Егор Иванович, в свою очередь, осматривал Песцова; тот был высок, погибнет, в зеленой плащ-накидке, без кепки. У него были глубоко посаженные, по-медвежьи, карие глаза, крутой, иссеченный резкими морщинами лоб и богатая темная шевелюра. "Лохматый, как Полкан, - отметил про себя Егор Иванович. - И востроглазый..."
- Я насчет картошки хочу разузнать, - начал вежливо Песцов.
- Пойдемте, - коротко ответил Егор Иванович.
От самого правления свернули в поле. Шли молча по тропинке к сопкам. Идти было трудно - тропинка петляла по глинистым буграм, потом и вовсе пропала. Дальше пошли по пахоте. После сильных осенних заморозков немного отпустило. С востока низко валили рыхлые пеньковые тучи; разорванные островерхими бурыми сопками, они сползали в низины, наполняя воздух острым запахом сырости. На мерзлую землю сыпалась косо мельчайшая морось, отчего верхний глинистый слой налипал на подошвы, ватлался за ногами. Повсюду скользко, хмуро, неприютно.
"Быть снегу, - думал Егор Иванович. - Вон и земля отмякла на снег. Небось уж прилепится в самый раз... А там скует морозец, и напрочно до весны".
Картофельное поле было под самыми сопками. Мелкий, но спорый дождь смыл обнажившиеся из отвалов картофелины, и они отливали глянцевитой желтизной. Егор Иванович поднял картофелину и подал ее Песцову.
- Полюбуйтесь! Чистый камень.
Матвей взял холодную тяжелую картофелину, колупнул ее ногтем.
- Сколько здесь?
- Почти тридцать гектаров прахом пало. И какой картошки! - Егор Иванович повернулся к Песцову и зло сказал: - Я ее выращивал, понимаете, я! А сгубил уполномоченный Бобриков да директор мэтээс. - Он выругался, сердито отвернулся и запахнул полу плаща.
- Вы не шумите. Лучше расскажите толком: как это случилось?
- А что рассказывать, только себя расстраивать!.. - Но рассказывать Егор Иванович стал горячо и подробно: - Тут все одно к одному. С уборкой кукурузы зашивались, и картошка подоспела. Председатель слег, хозяйничал Бобриков. Вызвал он директора мэтээс. Тот явился и говорит: "Я вам за два дня всю картошку развалю, только поспевай собирать". Я воспротивился. К чему это? А ну-ка морозы ударят! Пропадет картошка. Бобриков и говорит мне: "Ты ничего не знаешь. Шефы приедут, помогут..." Ну, пригнали трактор, и пошли ворочать. Один деньги зарабатывал, второй план на бумажке выполнял. Распахали. А шефов нет. Тут и ударил мороз. Бобриков сел да уехал. А колхоз без картошки остался.
- Но ведь он думал, как лучше...
- Думал? А мы что ж, думать разучились?
Песцов вспомнил, как месяца полтора назад на бюро райкома они приняли решение - послать Бобрикова, заведующего отделом пропаганды, в колхоз для усиления руководства... "Ты у нас человек грамотный - пропаганда! Установки знаешь, - говорил ему Стогов. - Вот и направляй!.." Он и направил.
- Почему ж все-таки не собрали картошку? - спросил, помолчав, Песцов.
- Морозом сцементовало так, что две недели отходила.
- Ну, а потом, когда отошла?
- А потом она мороженой стала. Кому ж ее?..
- Хоть скоту.
- Скоту?! А платить с нее, план сдавать, как с нормальной? Не, вина не наша, вы ее сактуйте.
- Хорошо, спишем... Но корм все-таки хороший.
- А мы по ней и так свиней пасли. А что осталось - в удобрение пойдет... Вот так мы и хозяйствуем.
В этом "мы" Песцов уловил явный намек на райком, на его собственную персону.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Загрузка...

загрузка...